Мой Рождественский Ангел

Глава 2

На следующий день кофе остыл. Кэтти не пришла. Как не пришла и через месяц. Девушки не было. Кто-то говорил, что юная Грин взяла отпуск, кто-то распускал злые слухи о том, что девушка сбежала из города в столицу искать работу крупнее и солиднее, чем эта.

Рик страдал. Он не поспел спросить у руководства напрямую. Получил замену и был вынужден свыкнуться с новой реальностью. Его цветная реальность снова обратилась в монохром. И только красный цвет напоминал о революции сердца, ведь недавно он посмел чувствовать!
Несмотря ни на что, мужчина неоднократно был у дома Кэти - утром, днем, ночью. Он хотел поговорить с ней, узнать все ли в порядке. Рик набирал номер юной Грин и слышал равнодушные гудки, вновь оставаясь без ответа. Ее не стало и тень снова нашла свое убежище. Этот жизнь наполнилась мучительным ожиданием. Где-то в груди поселилась саднящая боль, ломавшая мужчину день ото дня, словно чертова раковая опухоль...

- Скоро Рождество, Кэтти, - прошептал Барнс, наблюдая за снежными хлопьями ночью. Он открыл окно, чтобы впустить прохладу в дом. Пес заскулил и забрался на диван, подальше от скорбного хозяина и мороза. Разве может быть еще холоднее, чем рядом с серым, убитым одиночеством Риком?

- Где же ты?

Время не лечит. Оно может временно латать дыры, приводить в визуальный порядок твою душу, чтобы другие воспринимали тебя нормальным. Вот так же и он, словно порванный башмак без пары. Все еще для чего-то существует, потому что выбросить жаль.

Рождественская суета. В предпраздничный день Рик ожидал приезда друга. Он должен был помочь ему перевезти аппаратуру в офис. Барнс решил избавиться от нее, чтобы буквально поселиться в офисе. Поэтому, когда кто-то постучал в дверь, Рик, нисколько не сомневаясь, крикнул из ванны, - Дэйв? Проходи. Я не ждал так рано, подожди немного.

Волшебство говорите? Это какая-то странная, выдуманная сила, которой не существует и в нее верят лишь законченные романтики?

Как вы ошибаетесь... Как ошибаетесь...

Что было дальше? Когда сухой к романтике и чудесам мужчина надеялся на обычный день? Такой день, который проживаешь и забываешь, точно его не было? Волшебство для наивных, законченных романтиков!

- Дэйв, я подготовил пару штативов, они могут..., - Рик прерывается на полуслове... За высокими окнами снег, мягкий свет наполнил комнату рождественской магией, а легкий запах ванили одурманил голову...

- Кэтти..., - Шепот, рука касается переносицы, ворох мыслей в голове... Сердце готово вырваться в тот момент, когда Барнс взлетает по лестнице наверх, видит приоткрытую дверь в его спальню и замирает, сделав шаг вперед.

Юная Грин улыбается ему, кормит птиц, обнимает подругу, грустит, а вот она за рабочим столом, а вот спит, подобрав под себя ноги в его машине... А здесь она совсем уставшая, закрывается книгой, и вот эта - особенно любимая! В тот день она пришла с алой помадой на губах.... Такая неожиданно взрослая и серьезная, да еще и в очках! Именно эту фотографию девочка сжимает в своих руках. Ее взгляд встречается с его, губы Кэтти дрожат, а сама она поднимается с кровати, слегка пошатнувшись. Рик делает шаг, протягивает к девушке руки, чтобы поддержать, но юный ангел пятится назад.

- Ты не говорил мне, - шепчет Кэтти, - не говорил мне никогда...

Ему тридцать семь лет. Тридцать семь... Ей всего девятнадцать. Совсем еще ребенок. Как он мог сказать ей, как мог признаться, что просыпается с ее именем на губах, что дышит только ее существованием? Он не позволял себе думать о таком, не позволял допускать признаний, прикосновений. Рик всегда держался стороной. Так ведь проще и понятнее для всех!

Разве Барнс мог признать, что болен? Разве мог сказать, как сильно желает обнять ее, оберегать, заботится? Как он мог признаться Кэтти, что ее образ с ним повсюду? Стены комнаты, альбомы на столе, часть из которых юная Грин разбросала на кровати, пытаясь отыскать ответы на тысячу вопросов в ее голове.

Да, Кэтти, я одержим... Я одержим и люблю!

Рик глубоко вздыхает, протягивает к девушке раскрытую ладонь, дотрагиваясь до ее руки, очень осторожно, точно неаккуратное движение и ангел исчезнет, ее не станет... Она больше не придет.

- Я не мог. Это все ошибка. Ты слишком юная, ты только начинаешь жить. Я не мог ни на что надеяться, не мог сказать тебе, - К горлу подкатывает ком, Барнс сплетает пальцы их рук. И она не убегает. Голубые глаза полны слез. Кэтти остается.

- А ты скажи! – С легкой обидой произносит девушка, приближаясь к нему. Она идет прямо к нему, не позволяя вновь прогнать, - Хватит меня мучить, Рик.

Его ломали много раз. Нет семьи, друзей, счастья. Нет ничего, кроме фантасмагории о ней. Чем он заслужил прикосновение к благодати? Кто-то свыше решил простить этого грешника? Он решил доверить Барнсу - Кэтти?

Все вопросы прочь! Вон из его головы... Кэтти рядом, она осязаема. Она так близко, касается пальчиками его шеи, прижимается к груди, прерывисто дышит, опасаясь холодного протеста. Но айсберга больше нет.

- Я люблю тебя, Кэтти. Ты могла бы полюбить меня, такого? - Шепчет Барнс, чуть коснувшись подбородка девушки, чтобы вернуть ее взгляд к себе.

- Я приняла тебя, когда увидела. С первой минуты, глупый!

Глупый – как мило звучит. А ведь он действительно, глупый!
Улыбка, одобрение, сухие губы прижимаются к ее нежным губам, пробуют их на вкус впервые. Внутри ураган, безумие и свобода… А девушка прижимается, обнимает его за шею. Тонкая талия Кэтти изгибается ему навстречу. Ангел смеется, когда Рик оступается и падает вместе с любимой на кровать. Они сминают фотографии, тонут в этом ворохе бумаг. Барнс целует бархатную кожу шеи своего ангела, гладит рассыпавшиеся по плечам кудри, осторожничает и влюбляется с каждым разом все больше… Аромат ванили танцует в воздухе.
А едва белокурый ангел оказывается на спине, мужчина склоняется сверху, осыпая ее лицо спешными поцелуями. Время застыло, остановилось на мгновение вместе с мягким рождественским светом. Оно прогнало тьму и печаль из этого дома.