Мой шейх

1

Ночь опустилась на восточные земли, и я, бесшумной тенью, направилась к спальне госпожи Зейнеп, чтобы пожелать ей доброго сна. Едва я переступила порог, как ее глаза, тускловатые от времени, но все еще излучающие тепло, встретили меня. Она слабо улыбнулась и жестом пригласила присесть на край ее широкой кровати, словно ожидала моего визита.

— Госпожа Зейнеп, — прошептала я, склоняясь к ней, — спокойной ночи.

— Асия, милая, — ее голос был слаб, но полон нежности. — Сколько я просила тебя, не называй меня госпожой. Считай меня своей бабушкой.

— Простите, — я смущенно улыбнулась, — я просто никак не привыкну. В памяти еще свежи слова, что говорила мне моя мать.

Женщина покачала головой, и ее вздох прозвучал как шелест старых страниц.

— Глаза мои совсем плохи, — призналась она. — Ты не могла бы почитать мне немного? Хотя бы притчу, которая так тебе нравилась.

— Конечно, госпожа… — я запнулась, но тут же исправилась. — Госпожа Зейнеп. Книга в том ящике, верно?

— Да, дорогая. И я помню, где ты вчера остановилась.

Я взяла тяжелый том, отыскала нужную страницу, где закладка, сделанная вчера, терпеливо ждала меня. Устроившись поудобнее, я начала читать вслух, погружая себя и госпожу Зейнеп в мир древних мудростей. Ее тихое дыхание служило мне аккомпанементом, а иногда она останавливала меня, задавая вопросы, которые открывали новые грани прочитанного, заставляя нас обеих размышлять над смыслом сказанного. Когда ее веки отяжелели, и дыхание стало ровным, я поняла, что она уснула. Осторожно положив закладку, я погасила светильник, оставив в комнате лишь мерцающий лунный свет, и тихо вышла.

Проходя по прохладной террасе, освещенной серебристым светом луны, я заметила Аслана и Орну. Они стояли у входа в сад, окутанные полумраком. Он, как всегда, был рядом, обнимая ее со спины. В этот момент они казались мне не просто красивой парой, а скорее ожившими изваяниями богов из древних сказаний. В их облике, в их грации, в том, как они идеально дополняли друг друга, была некая совершенная, почти неземная красота. Но, как и изваяния, они были холодны, словно не подвержены человеческим страстям. Особенно Орна.

Безусловно, она была прекрасна. Ее талия была тонка и изящна, черты лица — безупречны, темные, почти черные глаза манили своей глубиной, а губы, полные и слегка изогнутые в загадочной полуулыбке, казалось, хранили древние тайны. На ее скулах играли едва заметные ямочки, добавляя легкой живости. Но при всей своей ослепительной красоте, от нее веяло холодом, неким надменным спокойствием, которое напоминало мне о стуже зимних пустынь — парадоксально, но факт. Она была воплощением этой стихии. Внешне – восточная королева, полная достоинства и величия, но внутренне – холодная, как северный ветер, совершенно чуждая той обжигающей страсти и завораживающей атмосферы, которой дышал Восток.

Бросив последний взгляд на эту идеальную, но отстраненную пару, я пошла в свою комнату. Ее встретил знакомый, приятный полумрак и тонкий аромат восточных благовоний. Этот ненавязчивый запах был мне дорог — он напоминал мне о дне, когда госпожа Зейнеп привезла меня сюда, во дворец. Узнав, как сильно мне нравится этот аромат, слуги стали ежедневно зажигать лампу с благовониями в моей комнате.

Умывшись в прохладной воде, я погасила свет и легла в постель. Простыни и одеяло, тоже слегка прохладные, приятно окутали меня, а аромат бахура, терпкий и умиротворяющий, ласково обволакивал, унося меня в сон.

Утро ворвалось в комнату солнечными лучами, игриво скользя по моему лицу. Изящный аромат лаванды, принесенный легким ветерком из приоткрытого окна, смешивался с запахом роз из сада. Немного понежившись в теплой постели, я оделось, умылось и вышла, готовая к новому дню.

На широкой веранде, в окружении служанок, сидели госпожа Зейнеп и Орна. Старушка, увидев меня, ласково позвала:

— Садись, дочка. Я приказала не будить тебя.

Я присела рядом с ней на мягкую подушку, чувствуя ее тепло.

— Не стоило, госпожа, — пробормотала я.

— Я много раз говорила, — она прервала меня легким жестом руки и улыбнулась, словно мать. — Это и твой дом. Ты здесь не рабыня. Ешь, когда хочешь, отдыхай, когда пожелаешь. Делай, что тебе угодно.

Она мило улыбнулась и подвинула ко мне блюдце с ароматным рахат-лукумом. Я взглянула на Орну. Она казалась погруженной в свои мысли, словно ее не касались ни слова госпожи, ни наше общение. За все время нашего завтрака она не произнесла ни звука, ни на кого не посмотрела. И только когда госпожа Зейнеп начала вставать, Орна едва заметно преклонила голову, а затем вернулась к своему кофе.

Я помогла госпоже подняться, и мы вместе покинули веранду.

— Прогуляемся в саду, ты не против? — предложила она.

— Нет, госпожа. С удовольствием.

Я взяла ее под руку, и мы медленно пошли по извилистым дорожкам. Сад был воплощением восточной сказки. Дорожки были выложены квадратиками старинного, переливающегося камня, а воздух был наполнен благоуханием роз, олеандров и стройных кипарисов, чьи кроны создавали спасительную тень для цветов от палящего солнца. Из центрального сада вели проходы в укромные дворики, где журчали небольшие фонтаны, а деревья граната и апельсина щедро роняли свои спелые плоды. Иногда на одной из дорожек появлялись горделивые павлины, раскрывая свои хвосты, будто драгоценные веера, переливающиеся всеми цветами радуги.

Каждый раз, прогуливаясь здесь, я ловила себя на мысли, что попала в ожившую восточную сказку. Мне рассказывали, что арабские и персидские сады созданы как образ рая на земле, как отражение того, что пророк Мухаммед обещал мусульманам на небесах. И действительно, я чувствовала себя здесь словно восточная принцесса, живущая в своем сказочном мире. Только принц, увы, принадлежал не мне. Его сердцем правила Орна.

Она была так холодна с остальными, но когда оставалась только с Асланом, ее губы иногда трогала улыбка, а смех, редкий и мелодичный, предназначался, казалось, только ему. Возможно, именно такой и должна быть настоящая восточная женщина – полностью отдавать себя своему мужчине. Но все же, я часто задавалась вопросом, что же в ней такого, что удерживает у своих ног такого страстного и красивого шейха? Он, молодой и могущественный, отказался от своего гарема ради нее, доказывая свою безграничную любовь. Безусловно, она была невероятно красива, и мне, с моим обычным ростом и внешностью, было трудно с ней сравниться. Но все же, чем она приковывала к себе его горячую натуру? Как ей удавалось не заморозить его своим ледяным спокойствием?