Мой сладкий грех

Пролог

«Мне нравится в страсти бескрайней

Сгорать вдвоём до рассвета,

Мне нравится быть твоей тайной…

Твоим сокровенным секретом…»

© MissisStranger

Совещание закончилось ровно в 19:42. Люди вставали, собирали планшеты, тихо переговаривались, выходили. Я уже поднялась, пальцы судорожно сжимали край сумки — спасательный круг, чтобы не сорваться.

— Ева Львовна, останьтесь, пожалуйста. Нам с вами нужно кое-что обсудить.

Голос — низкий, бархатный, но с металлической кромкой. Не просьба. Приказ, от которого по спине прошла горячая дрожь. Я замерла. Колени подогнулись сами. Опускаюсь обратно в кресло медленно, будто падаю в пропасть.

Через минуту в конференц-зале остались только мы вдвоём.

Дверь давно закрылась. В комнате осталась только наша тишина — тяжёлая, звенящая, наполненная его дыханием и моим стучащим сердцем.

Он не сел во главе стола. Вместо этого обошёл его медленно, встал за моей спиной. Я почувствовала, как воздух между нами сгустился, словно комната вдруг стала меньше.

Его ладонь легла на спинку кресла — сильно, пальцы вцепились в дерево, словно он сдерживал себя. Большой палец медленно скользнул вверх, к основанию моего затылка. Не коснулся волос. Остановился в миллиметре. И этого хватило. Кожа там мгновенно вспыхнула, будто он уже прижался губами.

Я закрыла глаза на секунду — и сразу пожалела. Потому что в темноте стало ещё хуже: я почувствовала его дыхание у виска — горячее, медленное, как будто он вдыхает мой запах. Запах моих волос, моей кожи, моего страха и моего желания. В голове пронеслось: «Он знает. Он точно знает, что со мной происходит».

— Вот здесь, — сказал он, наклоняясь над моим плечом. Голос низкий, деловой, будто мы до сих пор на совещании. — В третьем квартале по статье «незавершённое строительство» существенное расхождение в цифрах. Объясните.

Я открыла рот, чтобы ответить.

Он наклонился ниже. Грудь почти коснулась моего плеча. Рука протянулась через меня — и забрала ручку из моих пальцев. Не резко. Медленно. Его пальцы накрыли мои. Он не отпустил сразу. Просто держал секунду-две дольше, чем требовала необходимость, большой палец провёл по внутренней стороне запястья — туда, где бьётся пульс, где кожа самая тонкая. Один лёгкий, почти невесомый круг — и я задохнулась.

Внизу живота всё сжалось. Я ненавидела это чувство. Ненавидела то, как тело предаёт меня снова и снова.

А потом он медленно вытащил ручку из моих пальцев, словно это был не канцелярский предмет, а что-то гораздо более личное.

— Продолжайте, Ева Львовна, — шепнул он прямо в ухо. Губы едва не задели мочку. — Я слушаю.

Голос вибрировал на моей коже. Я пыталась говорить — слова выходили хриплыми, рваными, как будто я бежала километры.

— Это… корректировка по контрактам с субподрядчиками, — начала я, и голос предательски дрогнул на первом же слове.

Я смотрела на таблицу перед собой и не видела ни одной цифры. Только чувствовала его дыхание у виска, запах его нового парфюма. Он сменил старый на что-то более резкое, более… наступательное. И жар, который поднимался от запястья туда, где ещё недавно лежали его пальцы.

Каждое слово давалось с трудом. Потому что его большой палец на спинке кресла теперь лежал на моей шее — там, где начинается кожа под воротником. Не гладил. Просто лежал. Тяжёлый. Горячий. И от этого простого давления по всему телу расходились волны — жаркие, влажные, постыдные. И я знала, что он это видит. Чувствует. Знает.

Внутри меня боролись два голоса. Один кричал: «Встань и уйди. Сейчас. Пока ещё можешь». Второй — тихий, предательский — шептал: «Останься. Позволь ему. Хотя бы на этот раз».

Я попыталась подняться. Колени уже выпрямились, но его пальцы на моей шее мгновенно усилили хватку — не грубо, но уверенно, властно. Тело предало меня в ту же секунду: вместо того чтобы отстраниться, я невольно выгнулась назад, ближе к нему. К его теплу. К его запаху — резкому, мужскому, с горьковатой нотой, от которой кружилась голова.

— Сядьте, — сказал он почти ласково, но в голосе прозвучала сталь. — Я с вами ещё не закончил. Вы не уйдёте отсюда, пока мы не разберём всё…до последней цифры.

Я сглотнула. В горле пересохло.

— Никита Александрович… — попыталась я вернуть дистанцию, назвав его по имени-отчеству, как на совещаниях. — Если расхождение вызвано задержками поставок, то в следующем отчёте мы…

Он не дал договорить. Его пальцы на моей шее сдвинулись всего на сантиметр — и это было хуже, чем если бы он обнял меня полностью. Я почувствовала, как его дыхание становится глубже.

— Вы всегда так старательно избегаете моего взгляда, когда мы остаёмся одни? — спросил он вдруг, уже не про цифры. Голос звучал почти задумчиво. — Или только сегодня?

Я повернула голову чуть вбок — ровно настолько, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Я работаю. Это всё, что я делаю.

— Нет. — Он наклонился ещё ниже, губы теперь совсем близко к моей щеке. — Вы ещё и думаете. О том, как мои руки и губы будут скользить по вашей коже. Как вы будете дрожать, выгибаться подо мной и стонать моё имя.

Мои щёки вспыхнули. Я хотела возразить, сказать что-то резкое, холодное — то, что обычно спасало меня на переговорах. Но вместо этого вырвалось только:

— Вы не имеете права так говорить.

— Имею, — ответил он спокойно. — Потому что вы сами позволяете. Потому что вы сидите здесь, вместо того чтобы встать и выйти. Потому что ваш пульс под моими пальцами бьётся так, будто хочет вырваться наружу.

Я сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его палец медленно-медленно чертит крошечный, едва заметный узор на моей шее — прямо над бьющимся пульсом. Круги. Линии. Что-то похожее на подпись. Словно он уже ставил на мне метку.