Мой слуга, божество и я. Дневники семи памятных дней

Глава 5. Поддержка

Эпизод 1. Перерыв

" Я невольно оцепенела. Сердце пропустило удар: Егор, мой Егор наконец-то меня нашёл. Но мне страшно, и, кажется, краска на миг совсем сходит с моего лица и коленки сами собой звонят в колокол, взывая к Небесам… Тогда я нарочно дышу глубже — и больше ни чем не смею показать нахлынувшее вдруг волнение. Не смею дать другим ни поводом больше считать, что мы с ним хоть сколько-нибудь знакомы. Мучительное чувство!

«И даже радоваться его приходу открыто не стоит», — уже думаю я с досадой, предупреждая собственные порывы подойти и громко позвать друга.

Но Егор не из того теста, что я, слеплен. Долго не раздумывая, он подошёл прямо ко мне. За ним на кухню вошли и другие мальчики, но я больше никого не видела.

Клянусь, я так сильно смутилась, что у меня ладони вспотели, — и даже успела подумать в страхе: «Как бы нас не раскрыли!» Но таки взяла себя в руки, глядя на то, как Егор спокоен.

И вот мы с ним уже стоим друг против друга — это поздно исправлять!

Я молча придвинула к нему короб; Егор надел его на спину. Обычное дело, все парни и девушки вокруг нас были заняты тем же самым.

— Неси осторожно, — сказала я. Под взглядом Егора, прямым и честным, меня чуть отпустило. В конце концов, вся жизнь — игра! И я, совсем осмелев, еле слышным шёпотом добавила: — Как хорошо, что ты пришёл!

Егор молчал, как полагается незнакомцу. Он, разумеется, хорошо расслышал мои слова.

Свершилось! Теперь, когда я знала, что Егор рядом, суровая реальность, в которой, несмотря на всю усталость, впереди меня ожидал тяжёлый трудовой вечер, больше не пугала меня. Во время перерыва я даже позволила себе ненадолго сомкнуть глаза.

Впрочем, поспать мне не дали. Глаза открылись сами собой, когда в дверном проёме спальни для служанок появилась, принося с собой характерный, раздражающий слух звук побрякивания громоздких серёжек и браслетов на тонких запястьях Шпилька Лизка. Она встала посреди проёма, рукой подперев левый бок. Но никто из обитательниц комнаты не обратил на её появление ни малейшего внимания. Служанки по-прежнему были заняты каждая своим делом, наслаждаясь моментом долгожданного отдыха. Лизка и её выходки не были для них чем-то новым.

Тогда Лиза, очевидно, сама с собой решила, что звона украшений было недостаточно. Она шагнула назад и демонстративно и несколько требовательно, что было очень в её стиле, постучала по стене для привлечения всеобщего внимания.

— Ну, что, девочки. Гертрудочка Александровна просила вам передать. Слуги уже вернулись от господ, пора и нам возвращаться к выполнению своих обязанностей, — сообщила она в свойственной ей жеманной манере.

Девочки тут же завздыхали и потихоньку стали сворачивать свои занятия.

— Спасибо, Лиза. Мы сейчас придём, — отозвалась я.

Лиза, вполне довольная произведённым на всех эффектом, развернулась и ушла.

Я приподнялась и села на кровати. Тут же, совсем рядом с моей, стояла кровать Кати. Её лицо сообщило мне не только испуг, о котором обыкновенно кричало буквально всё её существо, но и некоторое недоумение. Я просто улыбнулась ей.

Катя казалась мне хорошей девочкой. Она была гораздо тише и "скромнее" остальных, выглядела замкнутой в себе, несчастной и одинокой. Но от меня не могло ускользнуть и то, насколько умной она была. Наши взгляды часто встречались и, по правде говоря, в такие моменты я была абсолютно уверена: мы подумали об одном и том же.

Говоря же о предмете Катиного замешательства... Не то, чтобы мне прямо нравилась эта Лиза с её подлизным характером и повадками. И всё же ничего плохого она мне не сделала. Конечно, никто не заставлял меня становиться её близкой подругой, но сохранение мирных отношений в новом коллективе было моим осознанным решением. Я искренне старалась быть непредвзятой и замечать во всём больше плюсов: хотя бы затем, чтобы легче дышать и не падать духом.

Идя и напевая себе под нос первое, что пришло на ум спросонья, на кухне я как раз застала Егора. Он отдал мне пустую котомку и, как бы кланяясь в знак благодарности (для консперации), быстро шепнул:

— Вечером, здесь же. "

Эпизод 2. Подвиг

" И снова готовка, сервировка стола, обслуживание гостей, мытьё посуды... Мне казалось, мои руки скоро отвалятся. Они то намокали до состояния кожи младенца, то жутко сохли. Мышцы болели. Ноги гудели, как и голова. Это был невыносимо долгий, тяжёлый и скучный день.

Все слова, которые я сказала, пожалуй, можно пересчитать по пальцам. Для меня, словоохотливой от природы, настоящая аскеза весь день хранить молчание, говоря сугубо по делу и то — лишь когда спрашивают. За мытьём посуды я чуть ли не выла, сдерживая неподконтрольное мне желание напеть хоть что-нибудь, чтобы хоть как-нибудь помочь себе расслабиться. Жить целый день в глухой тишине, без любимой музыки... это было невыносимо.

И лишь одна мысль придавала мне сил. Как вечный стимул и как награда за этот сумасшедший день перед глазами всплывал образ Егора, раз за разом шептавший мне три заветных, живительных слова: "Вечером, здесь же".

И раз за разом одна эта фраза давала мне надежду на лучшее. "

Эпизод 3. Шаг к свободе

" Исходя лишь из этого соображения, я вызвалась вымыть полы на кухне и во всём столовом зале, хоть, по сути, рабочий день уже подошёл к концу.

И вот, как это было. Гертруда Александровна снова собрала нас всех и огласила:

— Хорошая работа, молодцы, девочки. Первый день прошёл успешно, — она сделала хорошую такую паузу, в продолжении которой служанки успели успокоенно выдохнуть. После этого-то управляющая продолжила: — Но, как все вы уже, верно, знаете, помимо основной работы у нас есть ещё и то, что необходимо выполнить сверхурочно.

Ряды девочек заметно подкосили невыразимые грусть, печаль и тоска. Пятна дурноты пошли перед глазами — и девушки безвольно обмякли, как куклы на театре без актёрской руки. Дыхание застыло в их груди, и сердце каждой больно стукнулось о камень подлого обмана, угодливо подложенный в самые недра их души злобной управляющей.