Мой слуга, божество и я. Дневники семи памятных дней

Глава 12. Дела и планы

Эпизод 1. Освобождение

" Егор первым выскользнул в проём и, цепляясь за выступы грубой известковой кладки, подал мне руку. Камень под ладонями был раскалённым от полуденного солнца и шершавым, как наждак. Я не смотрела вниз — знала, что там, далеко внизу, ярко зеленеет парк, и что падение с этой высоты не сулит ничего хорошего.

— Удачи, — шепнула Катя из темноты чулана. — Возвращайтесь с рассветом, не попадитесь Гертруде!

Я кивнула, Егор потянул меня за собой. Нам предстояло, словно ворам или ящерицам, пробраться к нашей башне: вверх, мимо пустых окон четвёртого этажа и шумного пятого, а затем по плоской, залитой солнцем крыше — к нашему убежищу.

Выбравшись из окна, мы замерли, вцепившись в выступы. Июньское солнце палило нещадно, нагревая камень так, что сквозь тонкую подошву синих туфель жгло ступни. Под ногами — пустота, наполненная звуками жизни: где-то вдалеке цокали копыта по мостовой, со внутреннего двора доносился смех и звяканье посуды. Замок жил своей праздничной жизнью, вовсе не подозревая о двух фигурках бунтовщиков у себя на стене.

* * *

Каждый шаг вверх был пыткой. Подошва скользила по раскалённому камню, ногти ломались, цепляясь за раствор между кирпичами. Миновали четвёртый этаж. В его окне было тихо, прислуга и гости покинули столовый зал. Только где-то поблизости громко жужжали осы, облетая свои гнёзда. Мы продолжили восхождение: дальше — пятый.

Здесь, на высоте, с каждым метром крепчал и дул сильнее свежий ветер, и оттого казалось прохладнее, чем внизу. Он обдувал разгорячённое лицо, цеплялся за юбку и трепал подол, словно подгоняя вперёд. И я ловила себя на мысли, что сердце колотится не только от страха, но и от восторга. Мы больше не крались — мы покоряли эту стену, этот огромный замок.

Безумные ситуации порождают безумцев, а те — незабываемые приключения и победы... Наши тени, чёткие и смешные, беззвучно скользили по ослепительно белой стене.

Мы двигались, грудью и животом прижимаясь к тверди замка, словно ящерицы, скользящие по отвесной скале. Солнце палило нам в спины, а снизу тянуло влажным, сладковатым запахом нагретой земли и цветущих роз из дворцового палисадника.

Снизу, проёмом левее, из широко распахнутых окон пятого этажа валом выплёскивались звуки. Топот по паркету и смешанный гул десятков голосов; позвякивание расставляемых бокалов, отрывки чьих-то заразительных смешков... Музыканты настраивали инструменты — скрипка издавала тонкий, нервный визг. И вскоре низко-низко вторил ей контрабас.

Наше восхождение продолжалось. Мы всё ещё были далеки от заветной крыши.

Каждый наш неосторожный скрежет подошвой по сверкающей в солнечных лучах каменной кладке казался мне оглушительно громким. Мы замирали, вжимаясь в выступы, когда чей-то особенно звонкий смех или возглас приближался, как нам казалось, к нашему оконному проёму. В эти секунды я чувствовала не только жар камня, но и леденящий холодок по спине.

Когда мы добрались до середины высоты, я остановилась, чтобы перевести дух. Внезапно прямо подо мной, из распахнутого окна бального этажа, кто-то высунулся. Я вжалась в стену, инстинктивно закрыв глаза и чувствуя, как капли пота с виска падают вниз против моей воли.

Мужской голос донёсся приглушённо, смешиваясь с запахом дорогого табака:

— Прелестный вид, не правда ли, Кирилл Николаич? Воздух-то какой! Чувствуется, скоро будет гроза...

Я не дышала. Руки свело от напряжения. Егор застыл надо мной, и его взгляд стал стеклянным от ужаса. В каком-то метре от нас, опершись о подоконник, стоял его начальник, дворецкий Подлунного замка, Кирилл Николаевич. Рядом с ним — другой мужчина, вероятно, значимый гость, в руках у которого дымилась сигара.

Ветер донёс до меня ответное бормотание и сдержанный смех… В это же время сигара первого мужчины описала в воздухе небрежную дугу, и тёплый пепел упал прямо мне на руку, больно обжигая кожу.

Я едва сдержала вскрик.

Рука друга задрожала, сжимая хватку крепче. Я бросила на него беспомощный взгляд — Егор надо мной кусал губы.

В зале за спиной мужчин раздались чужие голоса. Я напряжённо вслушалась, стараясь уловить смысл их слов и понять, стоит ли нам с Егором опасаться, что нас обнаружат.

Двое у окна отозвались и нехотя двинулись вглубь зала. Один из них потушил вручённую ему и так и не выкуренную сигару, на ходу прочищая горло негромким кашлем.

Голоса издалека донеслись снова… Кто-то звал их присоединиться ко всем и просил о чём-то... Всё моё тело охватила дрожь запоздалого страха, и я уже не разбирала слова.

Через сущую вечность окно рядом с нами наконец с лязгом закрылось. Я судорожно втянула воздух, приходя в себя.

— Мирок, быстрее! — прошептал сверху Егор. Его лицо ещё белело от испуга.

Всё удовольствие от «замколазания» испарилось. Липкое и животное чувство страха не оставляло нас: только что мы были в шаге от разоблачения.

* * *

Ещё несколько отчаянных рывков — и моя рука ухватилась за тёплую черепицу крыши. Егор втащил меня наверх. И мы рухнули на плоскую, нагретую солнцем поверхность, задыхаясь. Но уже в безопасности.

Здесь, на крыше, было просторно и ветрено. Солнце слепило глаза, но главное — панический страх остался там, внизу. У распахнутого в бальном зале окна. Мы лежали, глядя в белёсое от зноя небо. И я чувствовала, как восторг возвращается: теперь уже очищенный от страха. Как горный воздух после грозы.

— Всё, — выдохнул Егор, поднимаясь на кровле рядом со мной. — Теперь будет легче. Пешком по крыше — и мы у себя.

Путь по ровной, мирно распластанной у нас под ногами крыше замка казался после отвесной стены детской забавой. Егор и я радостно бежали по нагретым камню и черепице. И ветер, свободный и сильный, обнимал нас, сдувая прочь пот и остатки ужаса.

Замок лежал и простирался под нами: огромный, игрушечный… и покорённый. Вдвоём мы были выше всех его правил. Выше Гертруды, выше камерных коридоров и шумных залов… выше всех. Мы были свободны.