Мой сосед Малфой.

1. Квартира из сказки, сосед из кошмаров

Гермионе Грейнджер было двадцать восемь лет, и она наконец-то купила квартиру.

Это был, пожалуй, самый важный момент в её жизни после окончания войны — не считая защиты диссертации, принятия на должность старшего советника в Отделе регулирования магических существ и первого успешного законопроекта о правах домовых эльфов, который она протолкнула три года назад сквозь бюрократические дебри Министерства. Но квартира — это было особенное. Своё. Настоящее.

Она работала в Министерстве магии уже пять лет. Начинала с должности рядового специалиста — молодой, дерзкой, с папкой реформ под мышкой и непоколебимой уверенностью в том, что систему можно изменить, если достаточно стараться. Коллеги посматривали на неё с добродушным скептицизмом: ещё одна идеалистка, насмотревшаяся на собственные отметки. Но Гермиона умела делать одну вещь лучше, чем кто-либо другой, — она умела работать. Методично, дотошно, неутомимо. Она читала каждый документ до последней сноски, запоминала прецеденты десятилетней давности, никогда не сдавалась там, где другие пожимали плечами и шли пить чай.

За пять лет она стала тем человеком, к которому приходили с самыми запутанными делами. Тем человеком, чьё имя в заголовке доклада означало: можно не проверять, всё верно. Тем человеком, которого директор отдела несколько раз пытался переманить в другое подразделение — и каждый раз получал вежливый, но абсолютно непреклонный отказ.

Война изменила её — как и всех, кто прошёл через неё. Что-то в Гермионе осталось прежним: упрямство, с которым она вгрызалась в любую задачу, привычка проверять факты трижды, нелюбовь к приблизительным формулировкам и категорическое неприятие аргумента «ну, так всегда делали». Но что-то стало мягче. Она научилась слушать — не просто ждать своей очереди высказаться, а по-настоящему слушать. Научилась смеяться над собой. Научилась иногда откладывать книгу и просто сидеть в тишине, не заполняя каждую минуту делом. Рон говорил, что она стала «почти нормальной» — и это, из его уст, было огромным комплиментом.

Квартиру Гермиона искала почти два года.

Она знала, чего хочет. Не большой — большая квартира это большая уборка, большие счета и большое количество пространства, которое нужно чем-то заполнять. Она хотела уютную, в меру. С высокими потолками — это обязательно. С окнами, которые выходят не на глухую стену соседнего дома. С местом для книг — много места для книг. В хорошем районе Лондона, желательно с нормальным транспортом, желательно с кофейней в шаговой доступности.

За первые полгода она посмотрела двадцать три варианта. Ни один не подошёл — что-то было не то: то слишком низкие потолки, то окна смотрели в кирпичную стену, то запах сырости, который маггловские агенты по недвижимости поэтически называли «характером здания».

Потом она нашла её.

Третий этаж кирпичного дома в Ислингтоне. Сорок два квадратных метра — маленькая по любым меркам, но с потолками почти под три метра, с двумя огромными окнами в гостиной, которые наполняли комнату светом с утра до полудня, с маленькой, но продуманной кухней и встроенными полками вдоль всей стены в спальне. Она вошла — и просто поняла. Вот оно.

Денег, конечно, не хватало. Она откладывала три года — аккуратно, дисциплинированно, отказывая себе в лишнем, — и всё равно не хватало. Пришлось взять небольшой кредит. Пришлось провести несколько переговоров с риелтором, которые больше напоминали дипломатические переговоры на высшем уровне. Пришлось заполнить такое количество бумаг, что у Гермионы — человека, любящего документы, — впервые в жизни возникло желание поджечь какую-нибудь форму.

Но в начале октября она получила ключи.

Последние несколько месяцев на работе выдались особенно тяжёлыми. В Министерстве затевалась большая реформа системы классификации магических существ — старая, принятая ещё в девятнадцатом веке, трещала по швам и давно не отражала реальности. Гермиона была одним из главных разработчиков новой системы, что означало: бесконечные совещания, бесконечные правки, бесконечные согласования с отделами, которые не хотели ничего менять, потому что так привычнее.

Она вставала в шесть, приходила в Министерство к восьми, уходила в восемь вечера — если везло. Если не везло — в десять, а то и позже. Ела за рабочим столом. Пила кофе литрами. Иногда ловила себя на том, что уже не помнит, какой сегодня день — не потому что забыла, а потому что дни перестали отличаться друг от друга.

Но был один момент в конце каждого такого дня, который держал её на плаву.

Она закрывала ноутбук, надевала пальто, выходила из серого министерского здания в вечерний воздух — и думала: я иду домой. Не «к себе», не «в квартиру» — домой. В её квартиру. Где пахнет деревом и её книгами, где на кухне стоит её кофеварка, где нет никого, кто мог бы что-то от неё хотеть.

Этой мысли хватало, чтобы дойти до конца.

К пятнице Гермиона прожила в новой квартире ровно шесть дней.

Из мебели у неё был матрас — хороший, она специально выбирала долго — стоящий прямо на полу в спальне, прикроватная тумбочка, купленная в ближайшем магазине подержанных вещей, кухонный гарнитур, который шёл с квартирой, и маленький стол с двумя стульями в гостиной. Диван должны были привезти ещё во вторник. Потом перенесли на четверг. В четверг позвонили и сообщили, что «возникли непредвиденные обстоятельства» и доставка откладывается на следующую неделю.

Гермиона поблагодарила, повесила трубку и уставилась в пустую гостиную.

В углу стояла коробка из-под микроволновки — теперь она выполняла роль журнального столика. На ней располагались: стакан с чаем, книга, которую Гермиона упорно пыталась читать по вечерам, и маленький маггловский телевизор, купленный по случаю на вторичном рынке. Вместо дивана — несколько больших подушек, сдвинутых к стене. Гермиона обнаружила, что сидеть на полу на подушках с книгой и чашкой чая — это, в общем, вполне приемлемо. Даже уютно, если не думать о том, что тебе двадцать восемь лет и ты вполне могла позволить себе хотя бы кресло.