Мой сосед - зверь

Глава 1. Кровь

Алёна

Коробки стоят повсюду. Я не разобрала ни одной — просто села на подоконник, вытянула сигарету из мятой пачки и щёлкнула зажигалкой. Три часа ночи, июль, Москва плавится даже в темноте. Воздух густой и тёплый, пахнет нагретым асфальтом и чем-то цветочным — то ли липа, то ли жасмин во дворе, не разберу.

Я затягиваюсь и думаю о том, что завтра первый день в новой редакции, а у меня даже кружка не распакована. И утюг. И нормальная одежда. Всё лежит в коробке с надписью «СРОЧНОЕ», которую я, конечно, закопала под тремя другими.

Выдыхаю дым.

Дом напротив — типичная московская девятиэтажка, метров двадцать через двор. Большинство окон тёмные. Но одно — прямо напротив, третий этаж, как и у меня — горит. Не верхним светом, а чем-то тёплым и низким, похоже на настольную лампу.

Я вижу кухню. Раковину. И человека.

Мужчина. Широкая спина, чёрная футболка. Он стоит, наклонившись над раковиной, и я сначала думаю — моет посуду. В три часа ночи. Нормально. Все мы немного безумны.

А потом он поднимает руки.

Вода льётся с его пальцев, и она не прозрачная. Она тёмная. Густая. Я вижу, как он трёт ладони друг о друга — методично, тщательно, — и тёмные разводы стекают в белую раковину.

Кровь.

Он смывает кровь с рук.

Сигарета замирает у моих губ. Я знаю, что нужно отвернуться. Я знаю, что нормальный человек задёрнул бы штору, отошёл от окна и, может быть, даже вызвал полицию. Но я стою и смотрю, как заворожённая, и в голове бьётся одна мысль — чья это кровь.

Он выключает воду. Берёт полотенце — белое, обычное кухонное — и вытирает руки. На ткани остаются розовые пятна. А потом он поднимает голову и смотрит прямо на меня.

Не в мою сторону. Не куда-то мимо. На меня.

Наши глаза встречаются через двадцать метров ночного воздуха, через двор, через два стекла, и я физически чувствую этот взгляд — как толчок в грудную клетку. Как будто кто-то прижал ладонь к моим рёбрам и надавил.

Он не отводит глаз. Не дёргается. Не задёргивает штору.

Он просто стоит и смотрит на меня — спокойно, изучающе, — и в этом спокойствии есть что-то, от чего у меня холодеет под кожей. Потому что человек, которого застали за таким, должен испугаться. Должен нервничать. Должен хоть что-то почувствовать.

А он — нет. Он смотрит на меня с выражением лёгкого, почти ленивого интереса. Как кот, заметивший мышь, но ещё не решивший, стоит ли тратить силы.

Я заставляю себя затянуться. Выдохнуть дым. Не отводить взгляд, хотя внутри всё орёт — отвернись, закрой окно, забудь.

Он чуть наклоняет голову. И улыбается.

Одним уголком рта. Даже не улыбка — тень ухмылки. И эта тень говорит: «Я тебя вижу. И мне плевать, что ты видела.»

Он поднимает руку — медленно, как будто у нас есть всё время мира — и задёргивает штору.

Я стою ещё минуту, глядя на тёмное окно. Сигарета догорела до фильтра, обжигает пальцы, и я даже не заметила.

Я тушу окурок о подоконник и захожу в квартиру.

Запираю балконную дверь.

Ложусь на матрас, прямо на полу, среди коробок.

И ещё долго лежу с открытыми глазами, глядя в потолок, и слушаю, как колотится сердце.