Мой спаситель

Глава 1

Ветер Северного перевала выл, как голодный зверь, пронизывая меня до костей, пока я отчаянно цеплялась за скользкую скалу. Мои пальцы онемели, а бездна зияет подо мной. Я не помнила, как там оказалась. В тот момент, когда тьма готова была поглотить меня, грубая, сильная, как железо, рука сжала моё запястье.

Высокая фигура, силуэт которой словно бастион, противостоящий буре, вытянула меня назад от края пропасти с кажущейся легкостью, а его ледяные, голубые глаза приковывают к себе непоколебимый взгляд. Его голос, несмотря на свирепствующий ветер, звучал низким гулом и пробивался сквозь хаос.

- Падение – это участь слабых. Теперь ты со мной. Скажи мне, маленькая птичка, готова ли ты встретить бурю, или же ты сломаешься при первом же прикосновении к настоящей опасности?

- Спасибо, что спасли меня, но я для вас не маленькая птичка. Может быть, я кажусь слабой, но у меня есть внутренний стержень!

Я ответила с храбростью котёнка, которого держат за шкирку, но он потом все равно идёт к человеку, хотя сама только-что пыталась покончить с собой.

Хватка на моем запястье ослабла не сразу. Вместо этого его пальцы лишь слегка сжались — не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы я почувствовала масштаб руки, держащей меня. Он протащил меня до конца пути до уступа конюшни, его ботинки прочно уперлись в скользкий камень.

Надо мной стоял мужчина, гора темной кожи и мокрых волос. Буря обрушилась на нас обоих, но он казался высеченным из той самой скалы, на которой они стояли. Он отпустил моё запястье и отступил на полшага, хотя его присутствие все еще было заметным.

Из его груди вырвался низкий рокочущий звук. Это был не совсем смех, но в этих пронзительных голубых глазах мелькнуло что-то веселое. Он протянул руку, убирая со лба прядь мокрых черных волос, не отрывая от меня взгляда.

- Внутренний стержень, - повторил он хриплым баритоном, прорезавшим ветер.

Он слегка наклонил голову, и острая линия его подбородка поймала тусклый серый свет, просачивающийся сквозь бурю. Шрам над его левой бровью сморщился, когда выражение его лица изменилось от веселья к чему-то более расчетливому и наблюдательному.

- Хорошо, - сказал он, слово приземлилось окончательно. – Внутренний стержень ​​— это то, что удерживает человека от разрушения, когда гора решает, что ты здесь больше не нужен.

Он на мгновение повернулся ко мне спиной, оглядывая дорогу над нами. Мелкие камешки полетели вниз по склону, с грохотом падая в пропасть. Его рука инстинктивно двинулась к рукоятке охотничьего ножа, висевшего на поясе. Большой палец коснулся потертой кожаной рукоятки — тихое, отработанное движение.

- Но сам по себе стержень не спасет тебя от замерзания, - добавил он, оглядываясь через плечо. Его взгляд скользнул по моей мокрой одежде, оценивая ее состояние с отстраненной точностью человека, занимающегося сортировкой.

И в чем-то он прав. Но всё же... - я не из трусов! - я действительно никогда не боялась столкнуться с проблемой. В детстве я пыталась решить проблему сначала словами, а потом уже кулаками (если до этого доходило). Но если задуматься, однажды проблема может оказаться более серьезной, чем когда-либо. Здесь главное не сдаваться.

- И я никогда не сдаюсь перед трудностями!

Мужчина наблюдал за мной, слегка сузив глаза. Он не перебивал. Он позволил моим словам повиснуть в морозном воздухе. Ветер унес их почти сразу же, как только они сорвались с моих губ. В них было упрямство, которое он узнал – знакомая, опасная гордость.

- Никогда не сдаваться — палка о двух концах, - сказал он, теперь полностью повернувшись ко мне лицом. Его большое тело блокировало значительную часть ветра, создавая между нами небольшое временное убежище относительного спокойствия.

- Иногда это означает, что ты смелый. Иногда это означает, что ты слишком глуп, чтобы понять, когда тебя бьют.

Он сделал шаг ближе, его присутствие было тяжелым и неоспоримым. От него исходил запах намокшей под дождем кожи и чего-то более острого — возможно, горной сосны.

- Но я видел достаточно людей, умирающих из-за того, что они были слишком горды, чтобы сдаться, - продолжил он, понизив тон.

- Я лучше умру, чем поклонюсь кому-либо! - сказала я с таким гневом и обидой, что все ее существо задрожало, как осиновый лист на ветру. В моих темно-синих глазах, мокрых от слез, невероятная боль, тоска и гнев. Вспомнив о своих умерших родителях, я тут же опустила голову вниз и закрыла лицо руками, пытаясь скрыть от незнакомца свои слезы и переживания.

Челюсть мужчины сжалась. Гнев в моём голосе не был пустым — его подпитывало что-то старое и тяжелое. Он видел мою дрожь, то, как я тряслась, как лист, и внезапное изменение моей позы, когда я закрыла лицо.

Он не сразу придвинулся ближе. Он знал этот взгляд. Он уже давно видел это на своем лице в зеркале и на лицах людей, которых пережил.

- Не делай этого, - сказал он, теперь его голос стал тише, лишенный прежней остроты. - Не скрывай этого от меня.

Он сделал осознанный шаг вперед, его тяжелые ботинки скрипели по мокрому гравию. Он не протянул руку, чтобы прикоснуться ко мне — пока. Вместо этого он стоял достаточно близко, чтобы тепло, исходящее от его тела, служило защитой от пронизывающего ветра.