Мой сумасшедший друг

Глава 1

Still I wonder if you know

И всё же мне интересно, знаешь ли ты,

How it really feels

Каково это на самом деле,

To be left outside alone

Когда тебя оставляют в одиночестве,

When it's cold out here

И когда повсюду холод...

(Anastacia-Left Outside Alone)

Меня зовут Кейси Вуд. Мне восемнадцать, и у меня посттравматическое стрессовое расстройство. Которое, как кажется, мне старательно втюхивают.

Эта мантра открывала каждый сеанс. Каждую чёртову среду, вот уже год, я проваливалась в это кожаное кресло, уставившись в одну точку на потолке, и механически повторяла заученную фразу. Как же меня это достало. Зачем родители вообще притащили меня сюда? Я в норме. Сейчас — да. Год назад — не очень.

Год назад я сорвалась с цепи. Но это в прошлом. Я выжгла из памяти тот день и его — того ублюдка.

Родители же построили вокруг меня стеклянный купол. Я, их единственный ребенок, оказалась в изоляции от мира, от любого неосторожного слова, которое, по их мнению, могло бы снова меня сломать.

Но сегодня я знала точно: это конец. Больше я сюда не вернусь. Не ступлю ногой в этот чертов кабинет. Никогда в этой гребаной жизни.

Передо мной сидел психолог. Очки, тупое лицо и блокнот на необъятном пивном животе. Он делал вид, что пишет, а на самом деле, кажется, просто дремал. Наверное, он и сам псих, раз каждый раз повторяет одно и то же, просто меняя слова местами. Суть не менялась: «Кейси, вам нужно проговорить травму». А меня тошнило от одной мысли, что придется снова прокручивать в голове тот день, да еще и озвучивать это.

Я Кейси Вуд, и я не псих. Я просто живу, как дышу: говорю первое, что приходит в голову, делаю то, что хочу. Поэтому у меня нет друзей. Теперь я понимаю, что их и не было. Любой шаг в сторону от протоптанной тропинки «нормальности» — и на тебя смотрят с брезгливым отвращением.

Большую часть времени я сидела дома. Школу я закончила на год раньше, лишь бы сбежать из этого серпентария. А потом родители за шкирку отволокли меня в медицинский. На хирурга. Они думали, это сделает меня «серьезнее». Наивные. Они не понимали главного: став хирургом, я найду того ублюдка. И очень медленно, наслаждаясь каждым его воплем, сниму с него шкуру скальпелем. Я Кейси Вуд. И я. Не. Псих.

Летом я растворялась в ночном Нью-Йорке. Бродила по улицам, скользила по клубам, вглядываясь в лица в толпе. Я искала кого-то, кто поймет. Услышит. Но я была одна. Одна среди миллионов в этом гигантском, равнодушном городе. Люди шарахались от меня. Почему? Этот вопрос сводил меня с ума.

Мои родители были одержимы идеей вернуть меня к «нормальности». Моя травма для них была не шрамом, а заразной болезнью, которую нужно срочно вылечить. Они хотели вернуть ту послушную девочку Кейси, которая не видела мир в оттенках серого. Но та девочка умерла. Теперь на ее месте была я. И это их до смерти пугало.

Отец однажды сказал: «Кейси, мы просто хотим, чтобы ты была счастлива. Чтобы снова жила полной жизнью». Но их «полная жизнь» — это свадьба, дети, стабильная работа, дом в пригороде. Всё то, что казалось мне бесконечно далеким и чужим. Моя полная жизнь заключалась в другом — выжить. Не дать прошлому поглотить меня без остатка.

Иногда мне казалось, что репутация заботит родителей больше, чем я сама. Что скажут соседи, если узнают, что их дочь «не в себе»? Они боялись осуждения, боялись трещин в своем идеальном семейном фасаде. А я, их единственная дочь, стала для них обузой. Пятном на безупречной картине.

Я ненавидела эту беспомощность. Перед родителями, психологом, обществом, которое так легко вешает ярлыки. Хотелось кричать, но слова застревали в горле. Хотелось бежать, но ноги будто приросли к полу.

Однако внутри меня тлел огонь. Огонь мести. Я не знала, когда и как, но я найду того, кто причинил мне эту боль. И он узнает, что такое настоящий, липкий страх. Узнает, каково это — жить с болью, которую невозможно забыть. И я, Кейси Вуд, стану его проводником в этот ад.

Пытаясь отвлечься, я ходила по клубам. Заглядывала в глаза очередному парню с мыслью: «Может, с этим повезет?» Но везение заканчивалось после первого же секса — как правило, жалкого и разочаровывающего. Я смотрела на пыхтящие надменные лица самопровозглашенных мачо над собой и думала, что их хваленое «достоинство» не разглядеть и в телескоп.

После четвертой или пятой попытки я сдалась. Просто ходила на занятия, где меня считали ненормальной. Я могла встать посреди лекции, собрать вещи и свалить от туда, под косые взгляды и окрики преподавателей. Могла часами тупо смотреть в телефон или слушать музыку в наушниках, игнорируя мир. Я хотела, чтобы меня отчислили. Я не хотела быть врачом. Я хотела одного — чтобы кто-то ударил меня по голове так сильно, чтобы память стерлась к чертям. Чтобы начать жизнь с чистого листа.

Но шли годы, а я в свои двадцать лет, все еще числилась в университете. Спасибо родителям, чья репутация была намного круче моей и оказалась сильнее моего желания все разрушить. Они не понимали главного — я была отчаянно одинока. Я искала друзей в интернете, но натыкалась лишь на геев, извращенцев и женатых ублюдков, ищущих развлечений на стороне, пока их жёны сидели дома с детьми — паскуды. Или же малолетки-шестнадцатилетние парни, которые думали, что они секси и каждая на них поведётся.

С каждым днем я все больше разочаровывалась в людях. Мужчины казались мне одинаковыми — самоуверенными, громкими, уверенными в своей безнаказанности. Они жили так, будто мир принадлежал им по праву рождения. А я — всего лишь фон, декорация, случайная прохожая в их истории.