Мой сводный мажор

Глава 16. Марк

Марк

Утром предки уезжают в аэропорт, и я вызываюсь помочь. Надо чем-то себя занять, чтобы в мысли не лезла одна надоедливая заноза. Меня раз за разом перемалывает через мясорубку, выворачивает суставы, крушит кости. В голове лава, мысли плавятся от жара.

Даже не знаю, чем оправдать свое невменяемое поведение. Полина действует на меня, как красная тряпка на быка.

– Ты сегодня рассеянный, – обращается отец, когда мы едем в аэропорт.

– Не выспался.

Отец закатывает глаза.

– Надо меньше шляться и больше времени уделять учебе.

– Я работал, а не шлялся.

Да, я забил хер на Милану, потому что в спортклубе образовалась новая подработка. Предложили поработать с одним дрищем и привести его в форму. Мне нравилось тренировать таких вот задохликов и наблюдать, как они превращаются в нормальных парней.

– У тебя не подработка, а позорище, Марк. Лучше бы на учебу налегал.

В этом весь отец – обесценить все мои попытки и стремления. Учеба у меня для будущего, а спорт для души. Но отец раз за разом твердил, что то, чем я занимаюсь – фигня полная.

Не фигня только его бизнес. И плевать, что из-за него он даже пропустил похороны своих родителей, а наша семья распалась. Его никогда не бывало дома, и мать это доконало.

Тогда я думал, что с батей остаться лучше, он клевый и не такой строгий. Но лучше бы свалил с мамой, как Руслан. С тех пор братец на дух не переносит нас с отцом. Мы даже не общаемся. Рус обрывал все попытки отца наладить с ним контакт.

С мамой мы встречаемся несколько раз в месяц. Чаще не получается, слишком она занятая. Еще ухажера завела и, вроде как, счастлива. Только за Руслана переживает. Он даже больший раздолбай, чем я.

Мы с ним учимся в одном универе, только на разных факультетах. При встрече даже не здороваемся. Слишком глубокая у него на меня обида. Ну и пошел он…

– Марк, смотри, не засни за рулем, – говорит отец. – Лучше бы я вызвал своего шофера.

Ну вот, я тут по доброте душевной решил закинуть предков в аэропорт. Все-таки несколько недель видеться не будем, а батя, как обычно, все портит.

Перед посадкой мамаша Полины глядит на меня озабоченно и неловко просит:

– Ты уж пригляди за Полиной, Марк. Она у меня девочка нежная, чувствительная. А тут новая семья, новая обстановка, университет. Ей очень тяжело.

Она надеется меня разжалобить?

Хмыкаю.

– Не волнуйтесь, теть Инна. Ваша Полина будет под самым тщательным присмотром.

Мачеха не замечает в моих словах подвох. Благодарит и расцеловывает. Только отец смотрит строго и как-то подозрительно.

В машине врубаю музыку на всю и быстро долетаю до дома. Интересно, чем сводная сейчас занимается? Вспоминаю, как целовал ее вчера, и в паху тянет, а в груди становится тесно. Будто я вдохнул и никак не могу выпустить воздух. Легкие царапают острые стекла.

Ночью пацаны в чате гудели по поводу нашего спора. Требовали фотки, если у меня с Полиной все сложится.

Стадо дебилов. А я – их лидер, походу.

Толкаю дверь и взлетаю по лестнице. В доме тишина, и это странно. Хотя сегодня суббота и сводная может позволить себе поспать подольше. Проводила предков и отправилась дальше подушку давить.

Замираю перед дверью ее комнаты. Сердце колотится, как у школьника. В памяти воскресает наш поцелуй. Я не смог удержать себя не привязи, но не жалею об этом.

Залип на ее губах, когда Полина стояла так близко. Ее аромат – аромат чистоты и невинности так и манил.

Вламываюсь без стука и вижу, что она лежит на кровати. Даже дверь не потрудилась закрыть. На миг меня пронзает мысль извиниться за вчерашнее, но я ее отбрасываю. Если она в меня влюбится, то пусть влюбляется в подонка, каким я являюсь, а не в вымышленного хорошего парня. Я им не был и не буду.

– Выйди, – лепечет она и утыкается лицом в подушку. Закутана в одеяло, как гусеница.

И что-то мне в ее голосе не нравится. Он ломкий и хрупкий, как стекло.

Невзирая на слабое сопротивление, вытряхиваю сводную из кокона. Бледная, как смерть. Под глазами круги, дыхание сиплое.

– Твою ж мать, не дергайся, – отпихиваю ее руку и касаюсь лба.

Раскаленный.

И когда только успела? Была вполне бодрячком, когда провожала предков ранним утром.

– Ма-арк, – стонет она. – Уйди от меня. Отвали.

– Сейчас как отвалю. Ты горишь вся, у тебя жар.

И вспоминаю, как вчера она убегала от меня под дождем. Промокла вся, вот и заболела.

Чувствую себя последним ублюдком, но хрен она об этом узнает.

– Не хочу тебя видеть, – бормочет, а у самой глаза закатываются. Храбрится, но все равно выглядит трясущимся зайцем.

– Больным слова не давали. Сейчас вставлю тебе градусник и вызову врача на дом.

А у самого в голове полный сумбур. Что там надо от температуры? Парацетамол? Черт, еще бы аптечку найти.

– Принеси воды, – ее голос больше похож на детский лепет. Но температура там шпарит совсем не по-детски.

– Ладно, Шишка, так и быть. Пока ты болеешь, я побуду твоим рабом, – накрываю одеялом торчащие розовые пятки.

Полина смотрит на меня одним глазом, второй закрыт. Губы побледнели и выглядят сухими. Сейчас бы их смочить, провести языком…

От нее не укрывается, как голодно я на нее пялюсь. Бледные щеки наливаются румянцем.

– Ты знаешь, что я тебя ненавижу? Ты самый ужасный сводный на свете, – лепечет еле слышно. – Хочу, чтобы ты исчез.

– Знаю, Поля. Я прекрасно это знаю.