Мой Тайсон.

Глава 1.

Бетонные многоэтажки, выцветшие вывески ломбардов и круглосуточных пивнушек, переулки, заваленные мусором — всё слилось в серые, грязные ленты, бешено мельтешащие на периферии зрения. Рёв мотора перекрывает звон в ушах, становясь единственным звуком во вселенной. Вибрация руля отзывается в ладонях яростным покалыванием — словно сотни раскаленных игл впиваются в кожу под действием чистого, неразбавленного адреналина.

Переключаю передачу. Рычаг в руке кажется продолжением кости. Красные габариты «Супры» впереди маячат всего в десяти метрах. Чертовски близко и недосягаемо далеко.

— Давай, детка, — шепчу я, и мой голос тонет в грохоте цилиндров. — Выжми из этой колымаги всё, что в неё вложили японские инженеры. Не подведи себя сейчас. Только не сейчас.

Правый поворот. Колеса лижут поребрик, диск цепляет бетон, выбрасывая каскад слепящих искр, которые на долю секунды освещают салон призрачным рыжим светом. Машину ведет. Секундный занос, заднюю ось сносит вправо, и моё сердце вышибает чечётку где-то в районе горла. Я чувствую, как затылок немеет от страха, а ладони становятся скользкими. Это плохо, это очень-очень плохо. Ловлю траекторию, вцепляюсь в руль до хруста в суставах, и… полный пиздец.

Черная корма соперника плавно, почти издевательски, уходит в точку к горизонту. Расстояние между нами растет, ощущается, как пропасть, в которую я только что рухнула.

Вспышка финишных створов. Флаг. Всё.

Осознание приходит не сразу. Сначала глохнет азарт, оставляя после себя выжженное поле внутри. Легкие сбрасывают спазм, жадно впуская в себя едкий воздух, перемешанный с тяжелым, тошнотворным запахом паленой резины и перегретого масла. Мои руки падают с руля на колени. Их колотит так сильно, что я впиваюсь ногтями в джинсы, чтобы остановить эту позорную дрожь.

В салон медленно вползает окончательное и безжалостное ощущение полной лажи.

«Поздравляю, Ася, ты только что просрала свою жизнь за три минуты сорок секунд».

Я продолжала сидеть в полумраке салона, глядя на приборную панель, где стрелка тахометра медленно приближалась к нолю. В голове пульсирует одна мысль: это была не просто гонка. Это был мой единственный выход. Перед глазами — не пачка налички, на которую я уже мысленно купила себе право на спокойный сон, а наглое лицо Артура. Бритоголовый цербер, которого спустят с цепи те, кто не умеет прощать долги. Ненавижу.

На глаза предательски наворачиваются слезы — горячие, злые. Я сглатываю их, заставляя себя дышать через нос. Не время разводить нюни. Нужно держать лицо, даже если впереди ждет полная засада.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Зрачки — два огромных угольных блюдца на бледном, почти восковом лице. Они сожрали радужку, оставив лишь животный, первобытный ужас. Красивая картинка для некролога получится.

«Ася, двадцать четыре года. Пыталась быть быстрой, оказалась мертвой». Нужно было идти во флористы. Составляла бы букетики из розочек да ромашечек, хамила бы покупателям в цветочном ларьке у метро и спала бы спокойно по ночам. Но нет, тебе же нужен был ветер в рожу и адреналин на ужин. И бабки. Пожалуй, в основном дело было в них.

Выхожу из машины. Вокруг — натуральный праздник жизни. Визг девчонок в коротких топах, вспышки смартфонов, брызги дешевого шампанского, летящие в воздух, как фальшивое золото. Победитель — какой-то мажор на сверкающей «Тойоте», чьи фары смотрят на мир свысока, — уже взобрался на капот, победно вскинув кулаки. Вокруг него крутится жизнь. А значит и ставки.

Я прислоняюсь к остывающему, пощелкивающему металлу своей машины. Он пахнет усталостью.

— Эй, Аська! — мимо проходит Дэн, обдавая меня густым запахом перегара. На его лице сияет его фирменная тупая ухмылка. — Я тебе говорил, лучше купила бы стиралку. С ней бы ты, может, и справилась.

Я медленно перевожу на него взгляд. Внутри всё полыхает, но лицо остается каменной маской. Это первое правило, высеченное на подкорке еще в детстве: не показывай, где болит, иначе ударят именно туда.

— Твоё мнение очень важно для меня, Дэн, — мой голос звучит ровно и сухо. — Запиши его на бумажке, сверни в трубочку и засунь туда, куда тебе больше нравится. Глядишь, хоть чем-то заполнишь свою бесконечную внутреннюю пустоту.

Он давится смешком, что-то бормочет и отваливает. Одной занозой меньше, но легче не становится.

— Ты отлично шла, малая, — рядом притормаживает старый механик Саныч.

Он кладет тяжелую, пропахшую мазутом и старым табаком руку мне на плечо. От него исходит такая обезоруживающая искренность, что я на секунду позволяю себе расслабиться, едва не уткнувшись лбом в его замасленную робу. Саныч смотрит на меня с жалостью. Я ненавижу этот взгляд. Если кто-то тебя жалеет, это значит, что ты — жалкий. Слабый.

— В третьем повороте ты его почти сделала. Просто железо подвело, Ась. Не вытянула она. Тебе бы тачку сменить. Видишь, мы сколько с ней провозились, но толку-то… Не выдать с неё большего.

Тачку сменить… На что? Я за эту «японку» еще гору денег торчу, и вернуть их рассчитывала именно сегодня. Саныч не знает, что эта гонка была моим последним шансом. А теперь мне не то, что новая тачка не светит — не факт, что тележку в маркете удастся покатать. Сломанными-то пальцами…

Я выдавливаю слабую, почти болезненную улыбку и киваю.

— Спасибо, Саныч. Бывает. В следующий раз сделаю лучше.

А наступит ли этот следующий раз?..

Я отхожу в тень, подальше от прожекторов, туда, где заброшенные ангары съедают все звуки веселья. Здесь пахнет ржавчиной и сырым бетоном. Тишина кажется спасением, пока её не разрезает хруст гравия под тяжелыми подошвами.

Артур и еще двое. Ну естественно. Мысленно клею себе два больших лейкопластыря на лоб.

Я ждала их, но сердце всё равно ухнуло под левую пятку, оставляя в груди неприятный вакуум.

— Как дела, Ася? — голос Артура, хриплый и абсолютно бесцветный. Для него это просто работа, а я — просто очередная дура, не отдавшая вовремя долг. — Мы обещанного три года не ждём, ты же знаешь. Инфляция, все дела.