Мой темный не истинный

Глава 2.

месяц спустя

Оззи Освальд III перед тем как в очередной раз провалиться в ватно-белую пустоту, отчетливо помнит, как Эван перебирал в своих длинных пальцах с кривыми швами на костяшках, точно неровно сшитыми разноцветными лоскутками, игральные кости Четверки мертвецов. Как недовольно сдвигались друг к другу его брови, когда автомобиль падал шипящими по грязи колесами в очередную яму и кости норовили вот-вот выскользнуть из его цепких пальцев.

Помнил, как виднелась впереди кудрявая макушка Люси, пытавшейся сговориться с барахлящим приемником, отказывающимся ловить необходимую для ее душевного спокойствия частоту.

— Лю, ты неправильно произносишь заклинание, солнце, — Эван растягивал свои бледные губы в обворожительно-довольной улыбочке: для него видеть пыхтящую, недовольную подругу детства было лучшим шоу в мире. — Хотя знаешь что? Ты совершенно не умеешь обращаться с душой эвола, вот она и обижается на тебя и крутит одно и то же. Ты бы с ней как-то помягче, что ли.

— Я могу помягче заткнуть твой болтливый рот, солнце?

Оззи отчетливо уже не помнит, чем заканчивается тогда их перепалка. Кажется, тем, что Люси, миниатюрное, маленькое солнце с невесомыми кудряшками, как смертоносный вихрь выхватывает у Сторласа игральные кости смерти, а затем с победоносным видом выбрасывает их в окно, буквально пробивая стекло.

Они бросают машину у одной из покосившихся оград давно опустевшего города. Оззи, как всегда, идет налегке, только кости позвякивают в многочисленных карманах его черного форменного жилета под курточкой, тихо звенят, чуть жаля отголосками своих душ, ушедших на покой в мир мертвых много столетий назад. Только мысли его блуждают за границами обломков городов и очередного задания от Академии, что не остается без внимания друзей.

— Оз, ты в последние дни какой-то чумной.

— Вообще-то Эван хотел сказать, что уже несколько недель мы с ним подмечаем перемены в твоем поведении, — Люси всаживает острый уголок локтя под ребро Эвану, пытаясь выразиться более тактично.

— Переходный возраст? — Оззи сонно щурится, желая упасть в пожухлую траву под ногами и вечность не вставать.

— В девятнадцать?

— Затянувшийся пубертат, кризис средних лет? — Оззи нащупывает варианты вслепую, его душа резонирует с пространством вокруг, как локатор, тяжелая энергия, повиснувшая мертвым темным куполом беззвездной ночи над их головами, опутывает тело, точно погружает его в застоявшуюся ледяную воду. Хлюп-хлюп.

Правду он и сам не может сказать. Потому что истина сокрыта где-то между красивым орнаментом вен, проступающих под светлой кожей, мелкими бледными пятнышками веснушек на аккуратном носике и выпирающими косточками ключиц, напоминающих два нежных крыла. Где-то там, в этих деталях, закопана истина. Но сердце тянет непривычной ноющей болью от этих мыслей, и оттого Оззи совсем не горит энтузиазмом разбираться в тонкостях бардака, творящегося с ним вот уже почти месяц.

«Я не знаю, почему это с нами происходит» — говорят губы его катастрофы, прокусывая прорывающуюся улыбку, когда в очередной раз оказываются в миллиметре от его лица, обдавая своим карамельным, сладковато-пряным дыханием.

«Быть может, я твоя нареченная?» — в глазах у его персональной странности застывает золотыми искорками звездная пыль, таятся загадки Вселенной, спрятан ключ от всех дверей.

Оззи на эту попытку попасть в цель лишь качает головой. У Темных нет «истинных». Богиня судьбы в сторону тех, на чьей коже когтистой лапой выведено одно из чисел Зверя, даже не смотрит.

— А у вас, у Древних, реально бывают такие странности?

— Всякие бывают, — отвечает уклончиво, с зевком, — Мой дед однажды потерял собственную ногу, а той просто надоело, что он вечно спускает на нее всех собак и обвиняет во всех проблемах, мол, опять я встал с этой чертовой ноги. Ну, вот она и ушла от него.

— А ты у нас, получается, теряешь…

Задумчивый голос Эвана обрывается, оставляя Оззи стоять в дезориентированности посреди неброско обставленной комнатки, укутанной мягким полумраком.

Ни тебе заброшенных городов, рытвин грязных луж и ветра, который, по всей видимости, желал содрать скальп и оставить себе на память как трогательное воспоминание об их встрече. Ни мертвого неба, затянутого демоническим колдовством.

Только комнатка, такая уютная, что впору вскрываться, такая кричащая покоем и умиротворением, что чувствуешь себя посреди нее до ужаса нелепо, словно влез в чужую шкуру, а она тебе давит и жмет во всех местах.

— О, Оззи, ты тут! Как же вовремя, мне как раз нужен был совет.

Его причина странности и парадоксальных провалов в пространстве и времени стоит в дверях ванной, свет обволакивает ее точеную фигурку, с каштановых волос капает вода. Обмотанная в одно махровое полотенце, его беда улыбается ему так искренне и просто, что распарывает душу до самого основания, затапливая ее темными, как деготь, чувствами.

И правда, может, это у него в семейном роду проклятие такое? Вон дед ногу потерял, а он иногда и по несколько суток подряд теряет власть над собственным телом и его утягивает в пространство белоснежных облаков и пустоты. Каждый раз он проваливается в раскрывшуюся дверь и оказывается в соседнем государстве. Поблизости от девушки с теплыми карими глазами, внутри которых дрейфуют золотые звездочки и обломки утерянных чудес.