Мои турецкие ночи

Глава седьмая

Незнакомка кричит на меня по-турецки, машет кулаками. Я закрываюсь от её ударов, совершенно ошалев от неожиданности. Вдруг она больно бьёт мне под дых и я, взмахнув рукой, бриллиантом в обручальном кольце пропарываю ей кожу предплечья. Женщина охает, зажимает пальцами царапину. Тюрбан съехал набок, она машинально сдвигает его назад и пачкает ткань своей кровью. Увидев измазанные в красном руки, женщина вдруг поднимает на меня глаза и заливается слезами, выставив вперёд ладони. Она плачет так горько, что у меня заходится сердце.

-- Ой-ой-ой-ой, -- спохватываюсь я. – Очень больно? – Стараясь не испачкаться, беру её под локоть и тащу в ванну. Незнакомка притормаживает, скидывает балетки и покорно идёт за мной. Там мы включаем холодную воду и тщательно её отмываем. Открыв зеркальный шкафчик, женщина вытаскивает какой-то бутылёк и щедро льёт на царапину оранжевую жидкость. Показываю на испачканный тюрбан и она, цокая языком и всхлипывая, снимает с головы ткань, а потом и оказавшуюся снизу трикотажную шапочку. На плечи ей рассыпаются длинные каштановые локоны. Девушка тычет мне в лицо, под глаза, что-то приговаривает и принимается застирывать свой шарф.

Глянув в зеркало, я понимаю, что несмытый вовремя макияж вышел мне боком – вокруг губ остался контур от помады, под глазами синяки, как у панды, тушь потекла, тональник ощущается противной маской. Метнувшись в спальню за сумочкой, я снимаю остатки косметики влажными салфетками. Достаю пластырь, отрезаю кусок и залепляю царапину у девушки. Потому что сейчас, когда она без чалмы, я вижу, что это именно девушка, может быть, даже моложе меня.

-- Снега! – тычу я себя в грудь и говорю по-английски, что это моё имя.

-- Меня зовут Мелисе – запинаясь, отзывается девушка.

-- Ты кто такая? – снова спрашиваю я.

-- Хакан бей, -- она тычет пальцем в сторону прихожей, -- муж, – указывает на себя.

Я мотаю головой и тоже указываю на себя, – мой муж.

Девушка вытирает руки на полотенце и, подумав секунду, достаёт из сумочки, висящей у неё через плечо, телефон. Разблокировав его, она что-то говорит в микрофон и поворачивает трубку ко мне. Роботизированный голос без выражения переводит на английский:

-- Я жена Хакана, мы женаты десять лет и у нас двое детей.

-- Стоп, стоп, стоп, -- говорю я, беру трубку у неё из рук и перенастраиваю переводчик на русско-турецкий режим.

-- Хакан предложил мне выйти за него замуж, когда был в Екатеринбурге. Я приехала утром, и мы сделали «никях». – Дожидаюсь, пока Мелисе услышит перевод. Она снова шмыгает носом и вытирает вновь полившиеся слёзы.

-- Муж, муж, -- повторяет на английском она. Забирает трубку, открывает галерею, суёт мне в нос фото Хакана с двумя похожими на него мальчишками. Потом тыкает в какое-то приложение и загружает документ с печатями. Я вижу, что там турецкими буквами написано «Хакан Шахин», «Мелисе Шахин» и дата – примерно десять лет назад. Кажется, свидетельство о браке. Девушка достаёт из сумочки пластиковую карточку-удостоверение со своим фото и именем, -- всё совпадает.

В шоке тру лицо. Это что же, я – вторая жена в гареме?

Мелисе берёт меня за ладонь и принимается разглядывать помолвочное кольцо с бриллиантом в форме груши. Она поднимает свою руку и приставляет её к моей – у неё похожее кольцо, но только на пальце ещё и узкая полоска обручального золота.

Она громко фыркает, хватает меня за руку и ведёт на кухню. Повесив на просушку свой шарфик, принимается лазать по шкафам, набирать воду в чайник, наполняет два больших стакана водой из фильтра. Когда чайник закипает, она бросает заварку в чайник поменьше, заполняет его кипятком и ставит поверх чайника для воды, -- снова на газ, кипятиться. Захватив сахар и стаканчики, ставит всё на стол, а потом несёт и заваренный чай. Ловко налив сразу из двух чайников в стаканчики, она пододвигает один к себе, второй – ко мне и садится на стул, поджав ногу. Её лицо полно решимости.

-- Хакан давно намекал, что хочет вторую жену, желательно, из России. Я была против – переводит её робот-переводчик. – Я сказала, что уйду, но он пригрозил, что заберёт сыновей. Я умею только работать по дому и воспитывать детей. У меня ничего нет. – Мелисе поджимает губы.

-- А ты не можешь уйти к родителям? – спрашиваю я и добавляю, -- пусть этот феодал недобитый не притащил бы меня сюда, разве можно настолько не уважать свою жену?

Девушка пожимает плечами.

-- Нас поженили, когда мне было восемнадцать, а ему – двадцать пять. Даже не спросили, хотим ли мы. Родители будут кричать и заставят вернуться.

-- Хакан сказал, что сегодня поведёт меня знакомиться к своим отцу с матерью, -- говорю я. – Они не против таких замашек?

-- Родители сдувают с него пылинки. Он уже сделал им наследников, остальное не важно.

-- Слушай, а ты как тут вообще оказалась? Тоже была в курсе?

-- Мне позвонил наш семейный риэлтор и спросил, кому отдать договор аренды на эту квартиру, -- она снова шмыгает носом. – Муж даже не сильно скрывал, что везёт в Стамбул любовницу.

-- Слушай, но ведь я не была в курсе. Он не спросил меня, хочу ли я участвовать в вашем треугольнике. А я точно не хочу. – И улечу отсюда первым же рейсом.

-- У многих наших, которые часто ездят к вам, на север, есть вторые жёны. Наверное, он надеялся уговорить тебя.

-- О господи, какая пошлость! – я воздеваю очи горе. Кольцо на пальце вдруг ощущается неподъёмной ношей. Я сдираю его с себя и пихаю Мелисе. – Возьми, продашь и уйдёшь от этого козла!

Девушка крутит кольцо на ладони, вздыхает и двигает по столу назад, качая головой.

-- Этого не хватит надолго. У меня есть драгоценности, которые можно продать. Мне просто страшно начать.

Сразу после ухода Мелисе я бросаюсь искать ближайший рейс на ЕКБ. Громко стону от раздражения, -- меня провожали всем двором, мама плакала от счастья! Девочки в салоне откровенно завидовали. Будет над чем позлорадствовать, когда я вернусь с позором!