Мой ужасный раб
Пролог
15 лет назад…
Дым не имел запаха магии. Он пах только гарью, сырой землей и смертью.
Варкану было всего двадцать. В том возрасте, когда мир кажется огромным и покоряется сильному, он вернулся в долину после трехдневной охоты. За спиной была туша оленя, а в сердце радость от того, что сегодня в их маленьком клане будет праздник.
Но вместо приветственного рога его встретило зловещее шипение затухающих углей.
Охотничья добыча соскользнула с плеч прямо в серую пыль. Перед ним лежало то, что еще утром было его домом, его защитой и его смыслом. Небольшой поселок, где каждый знал друг друга по имени, превратился в братскую могилу. Нападавшие не оставили никого.
Варкан стоял посреди пепелища, и тяжелая тишина степи давила на уши сильнее любого крика. Он нашел отца у порога кузницы, перерубленным мечом вдоль спины. Мать он нашел в глубине их шатра. Она лежала, распластавшись на полу и накрыв собой маленького Брана, словно надеялась, что её собственное тело станет для него надежным щитом. Копье нападавшего прошило её насквозь, пригвоздив к деревянному настилу вместе с ребенком. Братишке едва исполнилось пять, он так и остался там, под тяжестью материнской любви, которая не смогла остановить сталь.
Весь клан. Сорок душ. Мужчины, женщины, дети… Огонь пожирал их тела, а безразличный ветер уносил их жизни серыми хлопьями в небо.
Варкан не закричал. Его горло сковал ледяной спазм, который не отпускал его следующие пятнадцать лет. Он рыл землю голыми руками, пока из-под ногтей не пошла кровь, пытаясь достать своих близких, чтобы предать их земле, как того требовали духи. Он был единственным, кто выжил, и именно в этом видел свое проклятие.
В ту ночь он не пошел по следу убийц. Мститель — это все еще воин, гордый и яростный. Варкан же чувствовал себя пустым местом. Обломком скалы, который не смог удержать лавину. Если он не стал щитом для своего народа, он не имел права на имя и свободу.
Когда последние угли остыли, он, не оборачиваясь, пошел в сторону ближайшего города. Там он бросил оружие и протянул руки для цепей.
Пятьдесят лет. Он сам назначил себе этот срок. Пятьдесят лет тишины и рабства, чтобы попытаться заглушить крик, который так и не вырвался из его груди в тот день на пепелище.
Отредактировано: 26.01.2026
Добавить в библиотеку 