Мой вечный раздражитель

Десятая глава!

25 ноября 2017 год

Вечер тянулся вязко. Дождь методично барабанил по подоконнику, а ветер шуршал где-то за стеклом, будто пытался найти щель. Я делала домашку, склонившись над тетрадью: в одном ухе у меня был наушник, другое оставалось свободным — так я не теряла звук дождя и слышала, что происходит в квартире.

Щёлкнул замок. Из прихожей донеслось глухое «ой» и приглушённый мамин смешок. Я вытащила наушник, отложила его в сторону, встала и вышла в коридор.

— Ох, и заливает же! — мама уже разувалась, отряхивая кроссовки. С плеч стекала вода, а куртка блестела, как будто её обдали из шланга.

— Сильно? — спросила я, прислонившись к дверному косяку.

— Да это ужас какой-то, — фыркнула она. — Зонтик чуть не вывернуло. Думаю, если бы ещё немного, меня б вместе с ним унесло.

Я усмехнулась:

— Ну, хоть дом целый. Давай, я чайник поставлю.

— Давай, — отозвалась мама, повесив куртку и проходя за мной. — А то я уже как ледышка.

Я прошла на кухню, набрала в чайник воды и поставила его на плиту, включив газ. Затем достала из шухляды две кружки, поставила их на стол, насыпала чай — и всё вокруг сразу стало домашним: мягкий пар, тёплый свет лампы, тот самый шум дождя за окном. Мама появилась в дверях, потерев ладонями щёки, и устало опустилась на стул, а я, прислушиваясь к ветру сквозь стекло, ждала, когда вода закипит.

— Не думала, что сразу после такой аномальной жары будет такая холодная погода, — пробормотала мама, потирая ладони, будто старалась согреть их. — И когда уже отопление включат?

— Вот именно, — согласилась я, грея ладони возле чайника. — Днём ещё более-менее нормально было, а вечером уже зуб на зуб не попадает.

Мама закатила глаза и усмехнулась:

— У нас всегда так. Либо жаришься, либо зубами стучишь. Нормальной погоды не дождёшься.

— Потерпи, — сказала я, глядя на маму. — Сейчас закипит, и согреемся.

Она улыбнулась краешком губ, глядя на чайник.

— Ты у меня заботливая. Даже под дождь выходить приятнее, когда знаешь, что дома ждёт горячий чай.

Мы замолчали. Вода в чайнике постепенно начинала шуметь, а за окном ветер снова ударил в стекло, будто проверял его на прочность. Вскоре чайник зашумел. Я взяла тряпку, чтобы снять его с плиты, и разлила кипяток по кружкам. Пар сразу ударил в лицо, и стало как-то уютнее. Я поставила кружку перед мамой, она обхватила её ладонями и блаженно вздохнула.

— Как тепло… Ох, спасибо, дочка. Хоть руки отогрею.

Я села напротив, сделала глоток и посмотрела на неё. Мама выглядела уставшей, под глазами залегли тени, волосы ещё влажные, пряди прилипли к щекам.

— Мам, снова завал на работе? — обеспокоенно спросила я.

— Эх, есть такое, — ответила мама, согревая руки о кружку. — Как будто работы вдвое больше, чем людей в отделе.

Я нахмурилась:

— Ты так устанешь совсем. Может, надо отдохнуть хоть один день?

Она посмотрела на меня и мягко улыбнулась.

— Не переживай. Мне стоит только домой прийти и тебя увидеть — силы будто возвращаются.

Я сделал вдох, потом осторожно сказала:

— Ну, хотя бы завтра приходи пораньше. Мы можем вместе ужин приготовить, фильм посмотреть… Ты же любишь наши вечера.

Мама подняла на меня взгляд — глаза усталые, но тёплые.

— Конечно люблю. Проводить с тобой время, с моей любимой дочуркой, — в самую радость мне. Ты у меня самая главная причина не сдаваться, знаешь?

Я отвела глаза, делая вид, что занята чаем, но внутри всё дрогнуло.

— Правда, — продолжала мама. — Ты даже не представляешь, как я жду эти минуты, когда могу сесть вот так с тобой. Все заботы отходят на второй план.

Она протянула руку и осторожно погладила меня по щеке, потом убрала прядь волос за ухо.

— Ты у меня самое дорогое, Вероника. И ради тебя я всё выдержу.

Я прикусила губу и не удержалась от улыбки.

— Мам, ты меня смущаешь…

— И правильно, — засмеялась она тихо, снова обхватывая кружку. — Но ты должна знать: как бы ни было тяжело, у меня всегда есть счастье — ты.

За окном всё так же барабанил дождь, но на кухне было тихо и уютно. Пар поднимался от кружек, мы сидели напротив друг друга, и даже усталость мамы уже не казалась такой тяжёлой.

* * *

27 ноября 2017 год

Звонок должен был прозвенеть с секунды на секунду. Пустой коридор стоял тихим, словно замер в ожидании. И вот — резкий звон. Двери классов распахнулись, и потоки учеников вырвались наружу, словно кто-то открыл клетки в зоопарке. Они толкались, смеялись, почти выламывали двери. Я подготовилась до следующего урока и встав с места своего и хотела выйти, но меня окликнула Лера.

— Ты куда? — спросила она, дернув меня за рукав.

— В туалет. Весь урок терпела, больше не могу, — вздохнула я.

— Ну ладно. Я тебя тут подожду. Только давай быстро, хорошо?

— Хорошо.

Я двинулась вниз по лестнице. Толпа неслась во все стороны: кто-то бежал в столовую, кто-то на улицу, кто-то просто так. Проталкиваясь сквозь шум и тесноту, я добралась до туалета. В нашей школе было всего две кабинки: одна для мальчиков, одна для девочек. И то — не нормальный унитаз, а эта… яма, на которую надо садиться на корточки. Каждый перерыв там выстраивалась очередь, и под конец дня бумага обязательно заканчивалась.

Я встала за какой-то малолеткой из младших классов. Шум стоял ужасный: малыши носились, кричали, смеялись; средние классы не сильно отставали. Только старшеклассники, как всегда, держались в сторонке и что-то обсуждали вполголоса. Я закатила глаза и надела наушники, чтобы хоть немного заглушить этот балаган. Очередь двигалась медленно. Некоторые начали стучать кулаками по двери, торопя тех, кто засиделся внутри. Я тихо пробормотала себе под нос:

— С такими темпами, я лучше в уличный туалет пойду…

Уличный туалет был рядом со стадионом. Большой, но неухоженный: там постоянно тусовались курильщики, иногда даже пили или кидали петарды. Ничего удивительного. Но часто туда шли просто потому, что в школьный туалет за перемену не успевали. Мне стало лень ждать. Я развернулась и пошла на улицу. Всего несколько шагов — и я уже возле старого стадиона, где директор как раз собирался строить новый, современный. Всё-таки мы же гимназия, а не какая-то сельская школа.