Мой вечный раздражитель

Восемнадцатая глава!

Мы наконец добрались. Всю дорогу я шёл впереди, задавая темп, но затылок буквально горел от двух взглядов.
Первый — Тайлер. Он держался чуть поодаль, и я кожей чувствовал его напряжение. Парень молчал, как партизан на допросе, но каждый раз, когда Вероника спотыкалась или тяжело вздыхала, он дёргался, будто его током било. Его карие глаза сузились в щёлки — он следил за каждым её движением, и мне это, честно говоря, ни черта не нравилось. В этом взгляде было слишком много… заботы. Или, может, претензии ко мне — за то, что я заставил их идти пешком?
Второй взгляд принадлежал Лере. Вот уж кто настоящая подруга. Всю дорогу она шла замыкающей. Я замечал, как она постоянно сбавляет шаг, подстраиваясь под медленную походку Вероники. Лера не пыталась вырваться вперёд ко мне, хотя я знал — хотела. Вместо этого она аккуратно приобнимала Веронику за плечи, легко похлопывала по спине, что-то тихо шептала, подбадривая. «Держись, Ника, ещё чуть-чуть», — читалось в каждом её движении.
Лера вообще удивительная. Она смотрит на меня так, что у любого уже сердце бы растаяло, но когда дело касается Вероники — подруга у неё на первом месте. Никакого эгоизма, только чистая поддержка.
Когда мы наконец дошли до входа в парк Шевченко, Вероника буквально рухнула на ближайшую скамейку. Выглядела она так, будто только что покорила Эверест в одних тапочках.
— Ну что, чемпионка, мотор заглох? — я подошёл, пытаясь спрятать за иронией то, как у меня внутри всё сжалось от её бледного лица.
Она даже не огрызнулась. Просто сидела, уставившись в пол.
— У меня… мозоли, — прохрипела она.
Я присел перед ней на корточки.
— Показывай.
— Влад, отвали, — вяло отмахнулась она, но я не из тех, кто отступает.
Я-то знаю, что такое «убитые» ноги после тренировок. Но одно дело — мои дубовые копыта, и совсем другое — её маленькие ступни. Я заметил, как её пальцы судорожно сжались в ботинках. Там уже наверняка надулись эти мерзкие водянистые пузыри, которые лопаются от каждого шага. Влажная, липкая боль — хуже не придумаешь.
Я почувствовал, как Тайлер за моей спиной сделал шаг ближе. Атмосфера мгновенно потяжелела, как перед грозой. Лера присела рядом с Вероникой и положила руку ей на колено.
— Влад, полегче, у неё правда ноги горят, — тихо сказала она. В голосе не было злости — только усталость.
Я не отреагировал. Смотрел то на лицо Вероники, то на её ботинки. Она выглядела такой измотанной и беззащитной в этом огромном пуховике, что на секунду мелькнула дурацкая мысль — просто взять её на руки и донести до катка. Лишь бы она перестала морщиться от боли.
— Снимай ботинки, — сказал я уже серьёзно, ловя её взгляд. — Если мозоли лопнули, ты до катка не дойдёшь.
Тайлер сверху смотрел на мои руки так, будто я совершаю преступление. А я думал только о том, что готов скупить все пластыри в городе, лишь бы она перестала кусать губы от боли.
— Давай, Вероника, не упрямься, — добавил я тише, чтобы слышала только она. — Я же вижу, тебе плохо.
Она тяжело вздохнула и потянулась к шнуркам. Пальцы дрожали, и я, не выдержав, аккуратно отодвинул её руки.
— Дай я.
Снял сначала один ботинок, потом второй. Она осталась в носках — пушистых, длинных, цвета мокко, с мелкими сердечками. Слишком тёплые и домашние для этого холодного парка. Когда я стянул и их, Вероника неловко поджала пальцы, пытаясь спрятать ступни, но я перехватил её за лодыжки.
Чёрт.
Я нахмурился.
Огромный мозоль сбоку стопы, ближе к пятке, уже лопнул. Кожа разошлась, и на белом ворсе носка осталось маленькое пятно крови. На пальцах — ещё несколько пузырей, а с внутренней стороны стоп кожа покраснела и вздулась.
— Ну ты и терпила, Ника… — пробормотал я, чувствуя, как внутри закипает странная смесь злости на её упрямство и бешеной жалости. — Это же адская боль. Как ты вообще дошла?
Я снова почувствовал взгляд Тайлера — тяжёлый, давящий. Он стоял сзади, сжимая кулаки в карманах. Лера тихо охнула.
— У тебя есть чем обработать? — быстро спросила она.
— Сиди, — бросил я, не оборачиваясь.
Я полез во внутренний карман куртки. У меня там всегда был дежурный набор — после футбола без этого никак. Достал пластыри.
— Сейчас заклеим те, что лопнули, а остальные защитим, чтобы коньки не добили окончательно, — сказал я уже спокойнее.
Вероника сидела тихо-тихо. Я чувствовал, как её пятка чуть подрагивает в моей руке, и это пробивало любую броню. В этот момент мне было плевать на каток, на Тайлера, на всё вокруг. Главное — чтобы ей перестало быть больно.
— Смотри, — я достал сразу несколько пластырей. — Просто наклеить — не вариант. В коньке сотрёт за пять минут. Сначала сделаем «подушку».
Я аккуратно наклеил один слой на лопнувший мозоль, а сверху — второй, внахлёст, чтобы получился плотный защитный квадрат. Потом занялся пальцами. Мои пальцы, привыкшие к грубому мячу и жёстким шиповкам, казались огромными на фоне её ступни. Я старался едва касаться, чтобы не причинить боль, но всё равно чувствовал: кожа у неё ледяная от мороза и горячая там, где началось воспаление.
— Теперь надевай носки, — скомандовал я, помогая ей расправить ткань. — Главное — без складок. В коньке складка — как нож. Если будет тесно, скажешь — ослаблю шнуровку.
Я поднял взгляд. Вероника смотрела на меня какими-то непривычно большими, притихшими глазами. Вокруг шумел парк, Лера что-то обсуждала с Тайлером, но в этот момент для меня существовали только её ноги и эти дурацкие пластыри.
Дождавшись, пока она натянет свои пушистые «сердечки», я полез в сумку и вытащил вторую пару — свои. Простые, серые, плотные. Я всегда таскаю их про запас: после тренировок ноги промокают моментально, а идти домой в сырых — верный способ получить нагоняй от матери. Привычка.
— Держи, надевай сверху, — я протянул их Веронике. — Будет как броня.
Она молча взяла их. Мои носки на её маленьких ногах выглядели почти комично, зато теперь я был спокоен: трение её больше не добьёт.
Когда ноги были надёжно «забронированы», я взял её ботинки. Пришлось повозиться: я присел пониже, аккуратно направляя её ступни внутрь, стараясь не задеть заклеенные места. Шнуровал медленно, проверяя натяжение после каждого перехвата.
— Не давит? — спросил я, не поднимая головы. — Скажи сразу, если перетянул. В коньках кровообращение — это всё. Затечёт — никакие пластыри не спасут.
Она тихо ответила, что всё нормально. Я затянул последние узлы, спрятал концы шнурков внутрь и только после этого выпрямился.
Колени предательски хрустнули. Я обернулся. Тайлер всё это время стоял неподвижно, как статуя, и смотрел на меня так, будто готов был вызвать на дуэль — хоть на коньках, хоть на кулаках. Лера же наблюдала с какой-то странной, чуть грустной улыбкой. Она понимала, что я сделал это ради Ники, и, похоже, это одновременно её радовало и задевало.
— Ну всё, — я хлопнул в ладоши, разгоняя повисшее напряжение. — Вставай, «раненый боец». Проверим, как ты теперь держишься на ногах.
Когда с «лечением» было покончено, мы двинулись к катку. Вероника шла уже увереннее — носки и пластыри явно помогли. У касс толпился народ, пахло кофе и мокрым деревом.
— Стойте здесь, я сейчас, — бросил я и направился к окошку, где скучающий парень в засаленной куртке выдавал коньки.
— Привет. Четыре пары, — я быстро прикинул. — Сорок второй, сорок третий и две пары тридцать седьмого.
Парень лениво окинул меня взглядом.
— Сто двадцать гривен за час. И залог.
— Держи, — я вытащил из кошелька пятисотку и положил на прилавок. — Хватит?
— Пойдёт, — буркнул он, забирая деньги и выставляя на стойку четыре пары коньков, связанных шнурками.
Я подхватил это добро и вернулся к ребятам. Лезвия глухо звякнули друг о друга.
— Ну что, народ, — я обвёл их взглядом, закинув связку на плечо, — надеюсь, кататься умеете? А то вытаскивать вас из сугробов в мои планы не входило.
Тайлер коротко кивнул, поправляя куртку. В его взгляде мелькнула уверенность — ну да, канадец, они там, наверное, раньше на коньках встают, чем ходить учатся. Лера тоже кивнула, но слишком поспешно, отводя глаза.
— Лера не умеет, — вдруг сказала Вероника, без всяких церемоний ткнув в неё пальцем.
— Ник!.. — Лера вспыхнула и попыталась спрятаться в шарф.
Я не удержался и ухмыльнулся.
— О, вот оно как? Ладно, не дрейфь. Научим.
Я мельком взглянул на Веронику. Она выглядела довольной — явно радовалась, что перевела стрелки с себя на Леру. А я поймал себя на мысли, что вечер становится всё интереснее: Тайлер, который, похоже, собирается играть в «профессионала», смущённая Лера и Вероника в моих огромных носках.
— Ну всё, пошли переобуваться. Лёд ждёт.
Я раздал коньки, и мы направились к лавочкам у самого катка. Пока я возился со шнурками, краем глаза заметил, как Вероника надевает свои. На её губах играла странная, едва заметная ухмылка — хитрая, лисья.
«Что ты задумала, мелкая?» — мелькнуло у меня в голове. Такой взгляд у неё обычно означал одно: она либо что-то недоговаривает, либо уже всё решила за всех.
Когда мы наконец вышли на лёд, мой план «быть главным героем вечера» начал трещать по швам. Не успел я сделать и пары шагов, как Вероника, которая ещё пять минут назад «умирала» от мозолей, вдруг ловко оттолкнулась — и оказалась рядом с Тайлером.
— Ой, Влад, ты же обещал Леру научить! — крикнула она через плечо, невинно хлопая ресницами так, что я чуть не споткнулся на ровном месте. — Мы с Тайлером пока пару кругов сделаем, чтобы вам не мешать. Правда, Тайлер?
Этот канадец, конечно, только и ждал такого приглашения. Он кивнул, подхватил её под локоть — слишком уверенно, как для первого раза — и они плавно покатили к центру катка.
Я замер, глядя им вслед. Внутри всё неприятно закипело. Она что, серьёзно? Просто взяла и «сплавила» меня?
Я обернулся к Лере. Она стояла у бортика, вцепившись в него так, будто это единственное твёрдое, что осталось в мире. Но в её глазах, помимо страха, была ещё и робкая надежда. И тут до меня дошло.
Вероника — чёртова сваха. Она же прекрасно знает, как Лера на меня смотрит. Специально выставила её «неумехой», чтобы я не смог отмазаться. Лиса. Настоящая хитрая лиса.
— Ну что, ученица, — я вздохнул, стараясь подавить раздражение и не коситься в сторону Тайлера, который уже что-то увлечённо рассказывал Нике. — Хватайся за руку. Если упадёшь — лёд сегодня жёсткий, так что лучше слушай тренера.
Лера несмело протянула ладонь. Я почувствовал, как она дрожит.
Но взгляд всё равно упрямо возвращался к той парочке впереди. Вероника смеялась, Тайлер что-то показывал ей на льду… Чёрт, я ведь сам заклеил ей ноги, натянул на неё свои носки — а теперь «сливки» снимает этот иностранец?