Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

Глава 5. Изнанка процветания

Сквозь кристальной чистоты окно во всю стену гостиной отлично просматривались зелёные лужайки, очаровательные беседки, небольшие водоёмы, живописные композиции из дикого камня, деревья и кустарники. Казалось, между комнатой с лёгкой светлой мебелью и садом за её пределами нет преград. Как же чудесно, должно быть, любоваться этой красотой каждый день и в любой момент просто распахнуть дверь, выйти наружу и вдохнуть свежий воздух, пахнущий травой, цветами и зноем.

На дворе и впрямь было тепло. Так тепло, что сразу захотелось расстегнуть жакет, а лучше снять совсем. Над лужайкой порхали бабочки, солнце ласкало лицо, и заноза пустой, придуманной ревности, саднившая в груди, растаяла, как льдинка.

Ленивец Кройцмар экскурсии предпочёл общество фуршетного стола и дяди Герхарда, а свою темнокудрую натурщицу поручил заботам профессора Барро. И это был мудрый выбор. Сам художник отнюдь не мечта девушки. Но едва ли высокая грациозная Ливия променяет его на коротышку Барро, даже если тот костьми ляжет. Рядом с ней бедняга профессор выглядел комично — щуплый, лысоватый, глаза навыкате, нос клювиком, круглые очки, галстук-бабочка. Типичный кабинетный червь. Однако его опека убережёт красавицу от внимания более перспективных кавалеров — если таковые объявятся. Драматурга Тьери можно не брать в расчёт. С ним жена, и судя по взглядам, бросаемым на певицу, она начеку.

По белой галечной дорожке Евгения повела нас вглубь сада, где среди деревьев проглядывало алое, розовое, жёлтое, белое...

— Тюльпаны! — Ливия захлопала в ладоши.

На ней было длинное платье и накидка из перьев — не самый подходящий наряд для прогулок на природе.

— Нарциссы, — еле слышно выдохнула Иоланта. — У вас словно вечная весна... или лето?

— Пожалуй, и весна, и лето, — Евгения улыбнулась, явно довольная произведённым эффектом. — Мы любим тепло.

— А разве мажисьеры не боятся солнца? — живо спросила Ливия.

Духи Светил! А я ещё стыжусь своей прямоты.

— Это заблуждение, дамзель Этелли, — отозвался профессор Барро сухим наставительным тоном. Так мог бы обращаться гувернёр к своей воспитаннице. — Сила, основанная на природном магнетизме, достигает пика ночью, при тройном полнолунии, и немного слабеет днём, но к солнцу большинство магнетиков относятся совершенно так же, как и мы с вами, обычные люди, лишённые дара. Евгения, прошу простить меня за эту неучтивую сентенцию.

Он поклонился хозяйке дома.

Та отмахнулась:

— Что вы, Роберт, какие пустяки! Идёмте дальше. Впереди много интересного.

Дамзель Этелли сладко улыбнулась профессору:

— Зовите меня Ливией.

— С удовольствием, — Барро предложил спутнице руку, но держался при этом подчёркнуто чопорно, явно не собираясь играть роль безнадёжного воздыхателя — скорее мудрого усталого опекуна взбалмошной девицы.

Ливия тут же доказала, что в самом деле такова. Деревья расступились, открыв освещённый солнцем взгорок, сплошь затканный разноцветным цветочным ковром. Сиреневые, фиолетовые, голубые, белые, розовые, красные, жёлтые...

— Гиацинты!

Оставив профессора, Ливия устремилась навстречу новому чуду.

— Какая прелесть! Я сорву один, — она протянула руку к стеблю, увенчанному соцветием-конусом из маленьких колокольчиков — лиловых, в тон её накидке.

— Не стоит, дорогая. Позже садовник срежет для вас несколько штук.

Холодок в голосе Евгении отрезвил Ливию. Она выпрямилась, неловко поведя плечами, и я ощутила мелкую мстительную радость. Красавица не всегда получает, что хочет.

— Они восхитительны, — негромко сказала Иоланта.

Драматург Тьери кашлянул.

— Я как раз заканчиваю новую пьесу, где общую гостиную старинного замка украшают гиацинтами, причём каждый день другого цвета.

— Чудесная находка, — отозвалась Евгения. — Запишите, какие нужны цвета. Я велю прислать вам к премьере.

— Новая пьеса? — обрадовалась Ливия. — Её ещё нигде не ставили?

Губы Иоланты тронула улыбка:

— Разумеется, не ставили, милочка. Ведь Говальд пока её не закончил.

Ливия не заметила иронии.

— Так может быть, у вас найдётся роль для молодой красивой девушки?

Пожалуй, я поторопилась назвать её голос приятным. Пела Ливия неплохо, но говорила слишком резко, напористо, высоким тоном, опасно близким к визгу. Маленький изъян в совершенной красоте.

Тьери замялся, и Иоланта ответила за него:

— Едва ли, милочка. Если только вы не хотите играть умирающую старуху графиню или её наследницу, которую находят в луже крови уже в начале второй сцены первого акта.

Ливия не смутилась:

— Но ведь у вас есть и другие женские персонажи?

Тьери кивнул, пожирая красавицу взглядом, уши его горели.

Ливия вдруг всем телом откинулась назад, взметнула над головой прекрасные руки:

— О Демио, любимый мой! Как одинока, как страшна без тебя ночь! Демоны мрака стучатся в окно, и стынет душа, и разум ищет забвения в вечности. Лишь одно держит меня на этой земле — ребёнок, которого ношу под сердцем, залог нашей любви...