Мой возлюбленный король

Глава 10

То, что произошло в башне, не привиделось мне и не приснилось. По ступенькам вниз меня нёс ни один из королевских рыцарей, а Лайонел. На следующий день он пришёл в мои покои с петухами, служанки только-только закончили с моим туалетом, даже волосы убрать не успели, и те лежали на плечах густыми тёмными волнами.

– Собирайтесь, – тихо произнёс мой супруг. – Мы выезжаем сразу после обеда. Снимите все драгоценности и наденьте самое простое платье. Ничего лишнего не берите – путешествовать будем налегке. Мы должны управиться дня за три-четыре. Поедем вдвоём, без кареты и сопровождения. Верхом, точно обычные сквайр и его жена. Так мы будем меньше привлекать к себе внимание.

После его ухода я бросилась собираться в ту же секунду. Простых платьев у меня не было. Все они остались в доме отца, и я уже думала послать Пэтти за обновкой в город, но тут в мою гостиную вошла Элеонора Баррет. Она несла в руках непримечательный свёрток, который каким-то чудом превратился в платье: тёмно-коричневое, из тонкого сукна, без малейшего намёка на вышивку. Я уже и забыла: каково носить такую одежду, но с радостью его примерила. Платье было свободно и чуть мне длинновато, однако Пэтти с этой проблемой справилась быстро. Дорожный чёрный плащ одолжила королева-мать. Я сразу узнала в нём то одеяние, что видела когда-то на женщине, посетившей дом моего отца за девять месяцев до свержения узурпатора Эдмунда.

Из дополнительных вещей я взяла только нижнее бельё и полностью одетая ровно в два часа по полудню стояла возле королевской конюшни, а главный конюх в это время седлал двух крепких лошадей. Моей стала кобыла, белая, точно звёзды в морозную ночь, с блестящими чёрными, глазами и пушистым хвостом. Элеонора Баррет перекрестила меня на прощание и лично накрыла мою голову капюшоном. Как и сказал Лайонел, она никуда не ушла и все десять дней, пока я болела, прислушивалась к моему дыханию и сбивала холодным компрессом жар. Королева-мать тоже вышла проводить меня, но в долгие речи не пускалась. В её глазах так и читалось плохо скрытое обвинение. Впрочем, и я без неё чувствовала себя виноватой. Я увозила короля из дворца, и только я буду в ответе, если в дороге с ним что-то случится.

Слуга подставил скамейку, и я тяжело взгромоздилась на лошадь. Чтобы оставаться в дороге как можно дольше, для меня приготовили мужское седло. Жене обычного сквайра приличия можно не соблюдать, да и юбка была на мне куда шире, чем требовалось. Мой супруг появился минуты на две позже, быстро попрощался с матерью и вскочил на чёрного жеребца. Он был одет в серый костюм для верховой езды и плотный шерстяной плащ. В тот самый, в котором предстал передо мной в вечер нашего знакомства. Без короны, без горностаевого меха и без тяжёлой золотой цепи. Из королевских одежд он оставил только дорогие кожаные сапоги, а вот ремень и ножны взял старые и потёртые.

Мы скакали шесть часов, почти не останавливаясь. С обозами и каретой в прошлый раз за это время я не проехала и четверть пути, зато сегодня мы преодолели практически половину. Я считалась неплохой наездницей. Отец и мать старались дать мне всестороннее образование. Я знала три языка, умела танцевать, играла на лютне, неплохо вышивала, пела и даже немного рисовала. Мама считала, что истинная леди должна уметь всё хотя бы по чуть-чуть и старательно вдалбливала в меня это всё всеми известными способами. Отец же достаточно рано посадил меня на пони. К животным меня тянуло с младенчества. Ещё малышкой я прибегала по утрам на конюшню и собственноручно кормила лошадей каким-нибудь лакомством вроде мелко нарезанных яблок или моркови. То же самое касалось отцовских гончих и птиц. Я никогда не питала особой страсти к охоте, но мне нравилось запускать в небо сокола и ловить его на кожаную перчатку. Меня буквально переполнял восторг, прямо как сейчас, когда я ехала по лесу бок о бок со своим мужем.

Всю дорогу я смотрела только на него и думала тоже только о нём. Когда первая и самая тяжёлая боль из-за утраты отца прошла, я словно обрела крылья. Я боялась надеяться, боялась строить иллюзии, боялась снова обжечься, но не могла не мечтать о его поцелуях и прикосновениях. Мария Дегир сидела в тюрьме, но новые женщины в покоях короля не появлялись. Об этом я знала точно. Об этом я досконально выспросила у главного постельничего, а затем обсудила полученные сведения с Элеонорой Баррет. Мне было важно знать, как Лайонел ведёт себя за столом и в коридорах с придворными дамами. Но, как выяснилось, придворные дамы видели его редко, потому что много времени он проводил со мной. Он был первым, кого я обнаружила возле своей постели, когда очнулась. И он пришёл в мою башню и донёс меня до кровати ночью, а теперь сопровождает на могилу к отцу, и мы больше не ссоримся, как ссорились раньше. Может, после случившегося я хоть немного начала ему нравиться, и вскоре наш брак станет не только формальностью?..

Подумав об этом, я улыбнулась и посильнее натянула на лицо капюшон. На улице уже не было такого ливня, который шёл неделю назад, когда я только пришла в себя. С севера, правда, дул неприятный ветер, и погода стояла довольно холодная. Небо по-прежнему висело низко, и около девяти часов вечера мы пришпорили коней, чтобы успеть добраться до ближайшей таверны засветло. В прошлый раз по пути в столицу именно в этой я не останавливалась. Моей наставнице не понравился ни её вид, ни хозяин, ни посетители. В зале было много пьяных, а у двоих на коленях сидели девицы разгульного вида. Тогда мы решили проехать ещё два часа и уже в сумерках остановились у ворот монастыря Святого Георгия, где и остались на ночлег.

В таверне, впрочем, за два месяца ничего не поменялось. Хозяин был всё также угрюм и неопрятен, среди гостей слышались пьяный смех и ругань. Приспустив капюшон, Лайонел заказал ужин. Лицо его, как и неделю назад, было покрыто густой тёмной бородой и усами. Женщина в сероватом переднике и чепчике такого же цвета вынесла нам жидкую похлёбку из окуня и гороховую кашу с краюшкой ржаного хлеба. Из напитков у них были только эль и молоко. Мы взяли и то и другое.