Мой возлюбленный король

Глава 11

Большую часть следующего дня я думала только о словах Клары. Своему дорогому супругу я сказала правду. Ни моя мать, ни мой отец ни разу и словом не обмолвились о незаконном рождении старшего принца. По крайней мере, при мне. Но могла ли мама что-то знать об этом и хранить тайну королевы Беатрис так же, как все последующие годы хранила свою? И могла ли перед смертью что-то шепнуть Карлайлу? Во время её болезни они сильно сблизились, да и умерла она на его руках, а не на руках отца. А Карлайл… Неужели слова узурпатора Эдмунда так сильно повлияли на него, что он решил убить двух невинных детей девяти и двенадцати лет? Мог ли этот гнусный человек назвать бастардами и маленьких принцев тоже? Конечно, мог! Он мог что угодно, а у Карлайла просто не было выбора. Он тоже хотел жить и наверняка хотел уберечь нас с отцом от жестокости нового короля. В то, что Карлайл стал убийцей преследуя какие-то свои личные интересы, я верить не могла да и не хотела.

Лайонел вчера так и не пришёл ко мне. Должно быть, помывшись, он спустился в общий зал и просидел там до самого рассвета. Я ждала его очень-очень долго, но в конце концов сон всё же сморил меня. Впрочем, спала я плохо и проснулась, когда солнце едва-едва поднялось над горизонтом. Клара принесла мою вчерашнюю сорочку, теперь уже сухую и тщательно выглаженную, небольшой таз и кувшин с водой. Наскоро умывшись, я спустилась к Клаусу и обнаружила у стойки Лайонела. Он ел яичницу, настолько горячую, что от неё валил густой пар. Буквально через несколько мгновений Клара подала мне такую же, и, хорошенько позавтракав, мы сразу выдвинулись в путь. Наши лошади за ночь отдохнули лучше нас. Моя кобыла весело задирала голову и то и дело втягивала носом воздух. На улице пахло свежескошенной травой и цветами. Стоял конец июля. Крестьяне, попадающиеся нам на пути, возделывали почву, крестьянки пололи сорняки. Ветер уже не был холодным, солнце светило ярко, хотя порой и пыталось спрятаться за облака. Больше всего меня расстраивали разбитые дороги. Удивительно, но за те два месяца, что я не была дома, они совершенно испортились. В прошлый раз такого не наблюдалось. Их словно намеренно кто-то разрушил, и, размышляя об этом, я почему-то подумала о принце Льюисе и изменниках, примкнувших к нему.

В мой прежний дом мы приехали около восьми часов вечера. Колокола в церкви на центральной площади только-только начали отбивать час вечерней молитвы. Я была не слишком-то религиозна, но на всякий случай помолилась. Лайонел, как и вчера около таверны, помог мне спешиться. Стучать не пришлось. Старый слуга моего отца, который служил у него ещё мальчишкой, выбежал на улицу, едва мы подошли к воротам. Выбежал и тут же упал на колени.

– Госпожа моя! Моя маленькая госпожа! – запричитал он и плача бросился целовать мне руки. Он с детства называл меня так: своей маленькой госпожой. Не знаю, откуда он нахватался таких слов, но отец, услышав это, всегда смеялся, а мама закатывала глаза. – Не уберёг я Его Светлость. Не уберёг…

Из-за волнения старый Джаспер и не вспомнил, что перед ним король, и даже не подумал ему поклониться. Всё его внимание целиком и полностью было сосредоточено на мне, а мысли сильно разрознены.

– Давайте пройдём в дом. – Лайонел показал на двери, и Джасперу пришлось подняться. В его взгляде не было раболепия, с которым все дворцовые слуги и большинство придворных глядели на моего мужа. Напротив, старый лакей моего отца взирал на короля с опаской, искоса, как на врага. Он будто обвинял Лайонела в смерти хозяина.

– Так что же случилось? – спросила я, когда мы уже сидели в большой гостиной, а Джаспер копошился возле камина, старательно подбрасывая в огонь поленья. Обстановка в доме была удручающая. Многих вещей не хватало, а вся мебель стояла какая-то побитая: её словно вверх тормашками переворачивали.

– Они пришли ночью, точно дьявольские отродья. С субботы на воскресенье. – Джаспер снова заплакал. Рассказывать ему было трудно. – А ведь братец-то Ваш предупреждал Его Светлость.

– Братец? Карлайл приезжал? – Я не поняла, как вскочила с отцовского кресла и оказалась на ногах. Джаспер кивнул. Лайонел напрягся и крепко схватился пальцами за подлокотники.

– Приезжал. Долго они с хозяином говорили. Не один час. Спорили, ругались, а потом молодой господин вскочил на коня да и уехал, а Его Светлость отдал мне ключ от сокровищницы и сказал, что всё золото надо завтра перепрятать, да не успели мы. Уже следующей ночью прискакали шесть всадников и попросились на ночлег. Им открыла Линдси. Они-то ей горло сразу и перерезали.

Приложив пальцы к губам, я слабо вскрикнула. Старой Линдси было далеко за шестьдесят. Она работала ещё у моего деда и помнила мою мать девочкой. От услышанного меня замутило.

– Я проснулся и услышал шум. Побежал в коридор и к дверям спальни Его Светлости прижался. Говорил им: «Не пущу, ироды!» А они меня на пол толкнули, дверь с петель сдёрнули и на меня бросили. Думали, помру, да не тут-то было. Я всё слышал. Всё до последнего словечка. Как били его, как правду выколачивали. Ключ от сокровищницы искали. А он им одно твердил, что, дескать, золото всё вывез, а куда таким нехристям, как они, ни в жизнь не скажет. Ну они его и закололи, а потом всю мебель перетряхнули и всё ценное вынесли. Картины в золотых рамах, подсвечники, посуду, оставшиеся драгоценности миледи и книги старинные. А я в это время лежал. Лежал и дрожал, как мышь. Вместо того, чтобы за него биться.

Джаспер зарыдал в голос. Опустившись на колени, я прижала его голову к себе и погладила по наполовину лысой, наполовину седой макушке, как ребёнка.

– Ты бы ничего не сделал. Узнай они, что ты жив, они бы и тебя добили и получили ключ, – сказал Лайонел. Старик на это только головой покачал и снова зашмыгал носом, проведя по лицу испачканной в золе ладонью.

– Где был Ричард Уокер? – спросила я, вновь занимая место рядом с мужем.

– Кто такой Ричард Уокер? – поинтересовался он у меня.

– Это рыцарь, что служил у моего отца. Он выступал от его имени на турнирах и должен был защищать дом.