Мой возлюбленный король

Глава 16

– Наверное, она узнала про казнь Джона Горвинга и решила, что ей больше незачем жить, – предположила я.

Лайонел скользнул по мне ничего не значащим взглядом и вышел за дверь, не сказав ни слова. Покашливающий не то от страха, не то от смущения камердинер побежал вслед за ним, и, как только их шаги стихли в коридоре, в мою гостиную ворвалась толпа громко смеющихся служанок с кувшинами горячей воды наперевес. Пэтти извлекла из гардеробной большую деревянную ванну и новый кусок душистого мыла, Грейс принялась доставать из сундуков свежее бельё и полотенца, а Бетси вылила в ванну всю воду из кувшинов и бросила несколько сухих лепестков роз.

Флора хотела помочь снять мне платье, но я не позволила и, вздохнув, медленно подошла к окну. Мои окна выходили на центральный вход, и я до зубной боли боялась увидеть Лайонела, мчащегося на лошади в сторону причала, чтобы там взять лодку и поплыть в Пойре. Но ничего подобного не произошло. Я всё стояла и стояла, а вход был абсолютно пуст. Король не бросился хоронить бывшую любовницу. Он остался во дворце. Со мной. Значит, он похоронил её в своём сердце раньше. И когда я осознала это, мне стало легче. Я сама скинула платье и без всякой помощи погрузилась в воду.

После длительного стояния у окна времени у меня оставалось немного, поэтому помылась я быстро, также быстро просушила волосы полотенцем и приказала подготовить самые дорогие наряды. Мои влажные косы убрали под сетку, накрыли полупрозрачной серебряной накидкой, а сверху водрузили высокую корону. Лицо после ванны раскраснелось, и я сбрызнула его холодной водой, чтобы вернуть прежний молочно-белый оттенок. Моё платье было ярко-зелёным и хорошо сочеталось с изумрудами, что украшали корону. После коронации я достала её впервые и не без удовольствия любовалась нами обеими в большое овальное зеркало.

В тронный зал меня провожала вся моя свита, исключая разве что Фореста. Пока я мылась, его вывели в сад и оставили резвиться вместе со щенками борзых и гончих. Бессовестно пользуясь моей защитой и защитой Лайонела, он умудрился стать среди них вожаком. Породистые щенки боялись при нём лишний раз тявкнуть и лебезили, точно слуги перед хозяином.

Лайонел уже ждал меня, и когда я вошла, он поприветствовал меня лёгким кивком. Посла пригласили тут же, и он сначала низко поклонился королю, а затем коснулся губами моей руки. Этот поцелуй продлился дольше положенного и, как только он отошёл, я незаметно вытерла пальцы о край платья.

Посла другой страны я видела впервые, однако одежда его немногим отличалась от той, что носил Лайонел. Такая же куртка и такие же кожаные штаны, ботинки с загнутыми носами и шляпа с пушистым белым пером, которую при входе в зал он предусмотрительно снял и держал в руках. Короны на его голове, разумеется, не было, но зато все пальцы были усыпаны перстнями, а на груди висела широкая золотая цепь с крестом, украшенным крупными бриллиантами.

По-видимому, богат он был ничуть не меньше, чем мой отец, но, как и мой отец, был начисто лишён внешней красоты. У него были ярко-зелёные глаза навыкате, большой рот, массивная, сильно выпирающая вперёд нижняя челюсть, щелеватые зубы и грубые, словно вырубленные топором черты лица. Голос его, однако, при всём этом звучал приятно. Фразы он строил красиво, но не вычурно и говорил с нами на латыни, за что я особенно была ему благодарна. Ни нормандский, ни кельтский языки я не знала.

Из разговора я поняла, что Хивел ап Ливелин приходится королю Поуиса двоюродным братом, что, безусловно, сильно влияло на его положение. Образование он, надо полагать, получил превосходное и был отличнейшим дипломатом. Без конца расхваливал Бельверон и наши гобелены, но не забывал время от времени упоминать про добро своего кузена: мраморные колонны, породистых лошадей и золотую посуду.

– Зачем же Вы в таком случае приехали Элиадор? – грубо перебил его Лайонел, когда Хивел ап Ливелин принялся рассказывать об удивительном бассейне, устроенном на первом этаже замка Порстерс. С терпением у Лайонела было сегодня не очень, и я, испугавшись столь прямого вопроса, бросила на мужа настороженный взгляд. Я, конечно, впервые в жизни принимала посла другого государства, но понимала, что такое отношение с нашей стороны ни к чему хорошему не приведет: всё-таки этот Хивел ап Ливелин не какой-нибудь там босяк. Лайонел же на мой взгляд лишь раздражённо дёрнул плечом да поплотнее сжал губы.

Хивел ап Ливелин растерянно улыбнулся.

– Ради союза, разумеется, ради союза. Аелория и Поуис должны объединить усилия во имя общего дела. Гвинед больше каждого из наших королевств, к тому же опасность может прийти и из Англии, и тогда падут все. А ещё крестовые походы…

На последних словах глаза посла загорелись ярчайшим блеском. Похоже, крестовые походы здорово его вдохновляли. Лайонел на это только потёр правый висок. Уж что-что, а крестовые походы его точно не интересовали. Человек, который пользуется услугами сарацина, вряд ли пойдёт на его собратьев войной. Впрочем, я лишь смутно догадывалась, сколько людей в курсе, что меня лечил мавр, однако осознавала, что послу соседнего государства говорить про такое явно не стоит.

– Союз чаще всего скрепляется политическим браком. И теперь, когда у нашего уважаемого правителя родился сын…

– У меня нечего предложить Вам взамен. У меня нет ни сестёр, ни дочерей. Сам я, как видите, уже женат, а сестра Вашего короля вряд ли пойдёт замуж за одного из моих герцогов.

– Но Вы и Ваша супруга молоды и здоровы, – продолжил с заискивающей улыбкой посол. – Уверен, Господь пошлёт Вам немало детей и внуков. Мы можем заключить брак и в будущем.

Лайонел снова потёр висок. Скорее всего, у него сильно болела голова. Мне же в лицо бросилась кровь. Я даже представить боялась, о чём он сейчас думает, особенно, если учесть то, что я ему сегодня поведала.

Хивел ап Ливелин продолжил улыбаться и принялся снова рассказывать о своём короле. По его словам, это был самый мудрый и великодушный человек, которому только посчастливилось родиться на свет. Как оказалось, Екатерина Нормандская стала его второй женой, а первая умерла в родах два года назад.