Мой возлюбленный король

Глава 18

Поцелуй в губы долгим не был. Лайонел повалил меня на кровать и принялся целовать шею. Я сама помогла ему снять рубаху и сама потянулась к шнуровке на штанах. Его губы были горячими, как угли, как кувшины с водой, которую по утрам приносили служанки, чтобы наполнить ванну. Его руки гладили мои бёдра и сжимали ягодицы, задирая сорочку всё выше и выше. От удовольствия я прикрыла глаза. Сладкий стон из груди вырвался против воли. С раннего детства мне внушали, что истинная леди во время соития с мужем не должна двигаться и не должна издавать каких-либо звуков. Ноги врозь, руки по швам, глаза широко распахнуты и устремлены к Богу. Истинная леди не какая-нибудь там куртизанка, поэтому думать во время соития имеет право только о зачатии, ибо истинное предназначение женщины в рождении здоровых и крепких мальчиков. Всё остальное – похоть, а похоть, как известно, большой грех. Именно с неё начинается дорога в ад.

Но я, по-видимому, родилась грешницей, потому как страстно желала своего мужа. Я хотела отдаться ему целиком и полностью и живо отвечала на все ласки. Гладила широкую спину, подавалась вперёд и прямо в губы выдыхала: «Лайонел! Лайонел! Лайонел…» В его шёпоте явственно различалось лишь одно слово «Анхелика», и звучание собственного имени казалось мне песней.

В какой-то момент Лайонел задрал мою сорочку к груди и принялся целовать живот. Мы оба дышали тяжело и часто, но страшно мне не было. «Истинная леди никогда не снимает рубашку перед мужем. Он не должен видеть её пупка, – зазвучали в голове слова, когда-то произнесённые мамой. – В противном случае это уже распущенность, свойственная женщинам из борделя, а леди не может им уподобляться». На это замечание я лишь мысленно улыбнулась. Если моё теперешнее состояние и есть распущенность, то я готова раствориться в ней без остатка.

Единственная в комнате свеча продолжала гореть, ветер надувал шторы. Лайонел потянулся к моей шее и попытался расстегнуть пуговицы на вороте. Его пальцы дрожали и не слушались. Так и не справившись с петлями, он просто разорвал ткань и, обнажив мои плечи и ключицы, накрыл руками грудь. Я вновь издала сладкий стон, и череда поцелуев от шеи к животу продолжилась. Я лежала перед ним почти нагая, и только узкая полоска ткани под грудью ещё прикрывала меня от него. Он сжал мои плечи и заставил выгнуться. Я послушалась. В его руках я была мягкой, как глина. В его руках я таяла, как снег.

А потом всё почему-то закончилось. Лайонел как-то странно взглянул на меня и рывком одёрнул сорочку, прикрыл колени и икры, резко встал и надел поднятую с пола рубаху.

– Думаю, на этом нам стоит остановиться, – произнёс он. Я моргнула. Моргнула трижды – ничего не поменялось. Точнее, стало ещё хуже. Мой супруг повернулся ко мне спиной.

– Я сделала что-то не так?

– Напротив, Вы сделали всё как нужно.

– Но… Вы ушли, а я…

– Сегодня я слишком много выпил. И за ужином, и после. Вино ударило мне в голову. И Ваша красота... Она пьянит крепче любого алкоголя.

Прихватив разорванную на груди ткань, я села и поправила взлохмаченные волосы. Когда Лайонел был рядом, истина всегда доходила до меня через время, однако сейчас небеса надо мною сжалились. Дотронувшись до плеча, я вспомнила про ужасный рубец, оставленный стрелой. Вспомнила и содрогнулась от ужаса.

– Это из-за шрама, да? Он такой уродливый, что…

– Из-за шрама. Но не в том смысле, в котором думаете Вы. Просто он отрезвил меня. Я вспомнил, что Вам из-за меня и так немало пришлось пережить. Если я добавлю ещё и это, то буду чувствовать себя последним мерзавцем.

– Но мы женаты. Женаты перед Богом и перед людьми. Почему тогда Вы будете чувствовать себя мерзавцем? – Слёзы из моих глаз текли рекой – я хлюпала носом и уже не пыталась остановить их. – Это из-за Марии Дегур? Опять она?! Снова она! Умерла, но всё равно над Вами господствует? Вы по-прежнему пытаетесь быть ей верным?

Он повернулся и накрыл мои плечи одеялом, а затем сел рядом, но уже не на кровать, а на стул. Это так обидело меня, что я демонстративно сбросила одеяло, и порванная рубашка нечаянно оголила плечо. То самое, на котором пестрел шрам. Широкий и красный.

– Дело не в леди Дегур. – Лайонел покачал головой, и я поняла, что он не хочет произносить её имя. – Я не позволяю себе тосковать по ней. Предателей прощать нельзя, потому что, предав единожды, они предадут снова. Нужно сразу вырывать из сердца любое упоминание о них, даже если это больно. Даже если невыносимо. В тот день, когда в Вас попала стрела и когда я понял, что Вы сказали мне правду, я чуть не умер. Если бы меня предала какая-нибудь Ваша фрейлина, меня бы это почти не задело. Но она… Удар в спину от любимых людей даётся тяжелее всего. Больнее всего. Поэтому я дал себе слово не встречаться с ней, не думать о ней и не прощать. И я это слово стараюсь держать изо всех сил.

– Но поговорить о ней Вы всё же пожелали.

Он снова покачал головой и, встав, упёрся руками в подоконник. Ветер на улице усилился, и по моим ногам и плечам пробежал озноб.

– Вы хорошая девушка, Анхелика, и мне очень жаль, что я не могу полюбить Вас. Вы, как никто, заслуживаете мужа, который бы носил Вас на руках.

Услышав это, я опять расплакалась и принялась вытирать слёзы краем одеяла.

– Бывает любовь приходит с годами. Нужно время, и, если Вы разрешите мне быть рядом. Если позволите новой жизни зародиться в моём чреве. – Внезапно я вспомнила слова, сказанные королевой-матерью в тот день, когда я передала ей разговор Джона и Марии. Может быть, она отдалась тому лучнику как раз из этих соображений?.. – Ребёнок бы мог нас объединить. Весь двор ждёт от нас доброй вести. Мы должны продлить династию, и я была бы так счастлива родить от Вас…

– О какой династии Вы говорите? – спросил он, и в его голосе опять зазвучала ярость. – Решили родить ребёнка от бастарда Перкинса Уокера?

– Но ведь мы не знаем этого наверняка.

– Если Льюис всё-таки соберёт армию и дойдёт до столицы, а если ещё и предъявит какие-нибудь письма, написанные этому лучнику рукой моей матери, начнётся новый бунт. А прежняя армия может меня уже и не поддержать, потому что, как Вы правильно заметили, людям нужен мир. Прежде всего мир и надёжный король. Меня повесят, как бунтовщика, самозванца и узурпатора. Нашего сына запеленают до смерти, чтобы начисто искоренить эту ветвь. Вы этого хотите? Чтобы нашего ребёнка постигла участь моих братьев? – Я замотала головой. – Поэтому это лучшее, что я могу Вам дать. Если правда всё же всплывёт наружу, Вы скажете всем, что Вы дева. Можете даже назвать меня бессильным. Когда меня повесят, мне будет всё равно. Скажете, что я долго пытался, но так и не смог. А раз Вы так и не стали женой бунтовщика, Вас простят и снова выдадут замуж.