Мой враг под чёрным солнцем

Глава 1

Мира

Мира сидит на полу тесной камеры, подтянув колени к животу и шепчет слова молитвы всем богам и богиням, которых знает. Она давно потеряла счёт времени. Когда её привели сюда – несколько дней или несколько часов назад? Она то и дело проваливается в сон, полный смутных образов, а когда открывает глаза, видит всё ту же белую стену то ли кладовки, то ли подсобки на огромном вражеском корабле.

Мира не знает, куда её доставили после фильтрации пленников. В речах конвойных она слышала странные слова – джесер-джесер – которые звучали, когда надо было куда-то лететь, идти, перегружаться с одного корабля на другой. Язык, на котором говорят меджаи, ей неведом. В учебке Альянса, куда Миру отправили вербовщики, его не преподавали.

Она сжимает виски руками, стараясь отогнать ненужные воспоминания, но получается скверно, и перед глазами вновь возникает родительский дом, в нос ударяет запах свежего хлеба из большой круглой печи, слышатся голоса детишек с улицы. Голоса, сначала весёлые и звонкие, становятся вдруг глухими и испуганными. Младшие братья – одному едва сравнялось восемь, другому десять – вбегают в дом. Лица у них бледные, словно бы перевёрнутые. Мать понимает их без слов, жестом указывает на ход в подвал. Братья молча скрываются там. А спустя несколько минут в их дом на окраине поседения приходят люди в светло-зелёной форме Альянса.

Мать предлагает незваным гостям сыр, финики и горячие, невыносимо ароматные лепёшки. От этого воспоминания рот Миры наполняется слюной. Она не ела с тех пор, как её погрузили на челнок в фильтрационном лагере. Как сказали конвойные, в дорогу пленных не кормили, чтобы не заблевали им весь трюм. Таким, как Мира, не полагались ни каюты, даже общие, ни койки с гелем-амортизатором от перегрузок. Их везли с базы на базу даже не как скот, а как товар, купленный по бросовой цене.

Вербовщики Альянса расспрашивают мать о том, сколько в семье детей. Она горестно вздыхает, называет Миру единственным ребёнком. На вопрос, сколько ей лет, уже сама Мира врёт, скидывая себе два года. Она недавно отметила совершеннолетие, но ещё не успела сделать полагающихся по такому случаю татуировок на предплечье. Так что пока ничто не выдаст в ней взрослую женщину, которую уже можно призвать в ряды Альянса.

Однако вербовщики не слушают того, что им говорят. Мира чувствует на себе долгий взгляд лысоватого мужчины с кожей, задубевшей от загара. Он как будто просвечивает её насквозь, как аппарат в кабинете у врача, который видит тело человека насквозь. Этот мужчина тоже видит Миру насквозь. Её тело, её тайные мысли. Её дар. То, что Мира привыкла скрывать от посторонних.

И вот уже она бредёт в сопровождении вербовщиков по главной улице их поселения, опустив голову и крепко сжимая в руке тёплую ещё лепёшку – последний подарок, который успела дать ей мама. Мира не плачет, не пытается в последний раз охватить взором, впитать сердцем родные места. Внутри у неё холодно и пусто.

Почти так же холодно и пусто, как сейчас, когда она сидит, скорчившись в углу и борется с воспоминаниями. Сожалеть о прошлом бессмысленно, бесполезно, опасно. Надо сражаться за свою жизнь и свободу. Не зря отец, кормчий небесных кораблей Нар-Син сызмальства учил её своему ремеслу. Не зря прошли и полгода в учебке. И дар, мучительный, старательно скрываемый на родной планете – ведь он тоже был послан богами не зря, не так ли?

Мира трясёт головой, поднимается на ноги, подходит к двери своего узилища. У неё нет ни инструментов, чтобы взломать замок, ни коммуникатора, чтобы попытаться хакнуть программу. Но это ничего… Она что-нибудь придумает. Обязательно придумает.

Уннефер

При входе в святилище его досматривают. Обычная процедура перед встречей с главой меджаев, Верховным жрецом Сетха. Неизбежная, можно сказать, необходимость. Уннефер подходит к сканеру, поднимает руки, прикладывает ладони к голубоватым кругам на панели, замирает. Краем глаза замечает, как склоняется над монитором сем-жрец из охраны.

Сканеры, конечно же, не замечают ничего подозрительного. Свой огненный хопеш, грозный изогнутый меч, Уннефер оставил в оружейной. Верховному жрецу Ниусерра можно ничего не боятся, – думает он, едва заметно улыбаясь. Потому что главное оружие Уннефера не яд, не взрывчатка, даже не вредоносный код, который нарушит работу всех систем «Джесер джесеру». Главное оружие он несёт внутри себя. И сегодня не побоится пустить его в ход.

Святилище – огромный, больше похожий на ангар для космических кораблей зал, разделённый на части колонными из легкого белого полимера, полнится людьми. Жрецы собрались здесь, чтобы принести присягу новому Верховному и получить благословение из его рук. Лучшего времени, чтобы отомстить за гибель Ренаи, ему не найти.

– Ты уже здесь? – Уннефер вздрагивает, когда его плеча касается чья-то рука. Оборачивается. Рядом стоит молодой рыжеволосый жрец в чёрном схенти, складками обёрнутом вокруг узких бёдер. Мери-Сет. – Я боялся, что ты не прилетишь.

Уннефер едва заметно улыбается. Сейчас главное – сохранить самообладание. Не выдать себя ни словом, ни жестом.

– Как я могу отступить от престола Владыки Пустыни? – говорит он. – Сердце моё предано в его руки.

Мери-Сет отводит глаза.

– Ходили слухи, – шепчет он, склоняясь к самому уху Уннефера.

– Я не отступник, – спокойно отвечает тот. Лгать в глаза другу, второму номеру, тому, кто прикрывал спину все эти годы, невыносимо больно. – Ты знаешь меня.

Мери-Сет едва заметно пожимает ему руку.

Было бы неплохо выставить этого рыжего из зала. Придумать благовидный предлог. Спасти. Но какие предлоги могут быть во время присяги? Какие поручения?

Уннефер решительным шагом направляется в центр зала, к помосту, где стоит золотой ковчег со статуей Сетха. Сейчас створки ковчега закрыты, божество спит в ожидании, когда начнётся служба. На ступеньку ниже стоит пустующий пока трон Верховного жреца. Уннеферу, как и другим старшим меджаям, дозволено стоять вблизи трона во время всех ритуалов и церемоний. Вот если бы удалось спровадить Мери-Сета подальше! Дать ему шанс спастись…