Мой второй. Властный демон для непокорной

Глава 33

Отыскав бумагу, перо и чернила в одном из ящиков шкафа, я вывела корявым почерком: “Дорогой Кайл” — и тут же смяла лист. Нет, так не пойдёт.

“Кайл, ты должен знать о моих чувствах!”. Да ничего он не должен. Очередной лист превратился в комок мятой бумаги. Спустя бесчисленное количество попыток, дойдя до исступления, я просто схватила перо и начала выводить одно и то же слово: “Люблю. Люблю. Люблю. Люблю…”. Только сжав в пальцах и этот лист и бросив его на пол, я оглянулась и посмотрела на стол между креслами. Он полностью был завален испорченными листами.

В студенческие времена я бы корила себя за такое расточительство. Обучение и учебники оплачивало государство, а вот письменные принадлежности ученики приобретали за свой счёт. Мои родители обеспечивали меня всем необходимым буквально на последние деньги. Вряд ли пожелтевшая от времени бумага в библиотеке заброшенного дома кому-то ещё понадобится кроме меня, но я всё равно почувствовала укол совести за такое безрассудное транжирство.

Наконец, утомившись, повалилась в кресло и закрыла лицо руками. Надо сначала сочинить текст послания, а потом уже записывать его! Я начала думать: “Кайл, мне нужно кое в чём тебе признаться…”. Открыла глаза и удивилась. Перо поднялось, коснулось бумаги кончиком и само принялось строчить мои мысли на чистом листе.

Ну конечно! Самописное перо. В академии я себе такое позволить не могла, а вот студенты из более обеспеченных семей пользовались только ими.

А что? Очень удобно! Можно не выводить свои каракули — это зачарованное пёрышко напишет лучше меня, да и почерк у него гораздо лучше. Когда я уставилась на листок, на котором появились первые строки, перо замерло. Его кончик задёргался в нетерпении — мол, давай дальше, жду продолжения! И я позволила мыслям литься свободно, исходить из самого сердца.

Когда перо закончило свою работу и улеглось обратно на стол, я подошла к нему и пробежалась взглядом по словам на бумаге.

“Кайл, мне нужно кое в чём тебе признаться. Я уже несколько ночей не могу уснуть. Из-за тебя. Я жду тебя каждую ночь и страдаю, когда мы не видимся. Все мои мысли только о тебе. Я живу лишь ожиданием нашей встречи. Я жива только рядом с тобой.

Ты навсегда поселился в моём сердце. И теперь мной овладел страх. Я боюсь, что оскорбила тебя, сделала что-то не так. Поэтому ты решил не возвращаться. Я боюсь, что ты навсегда ушёл. Что твой второй навсегда забрал тебя у меня. Больно думать об этом. Я почти мертва от этой мысли.

И вместе с тем моё готовое разорваться на кусочки сердце утешается надеждой. На то, что ты найдёшь способ и желание вернуться ко мне. На то, что ты дашь нам второй шанс.

Твоё стихотворение тронуло меня до глубины души. Я наизусть выучила эти строки. Значит ли это, что ты тоже думаешь обо мне? Смею ли я надеяться, что мои чувства небезответны? Пожалуйста, вернись ко мне”.

Я несколько раз перечитала получившееся признание. И, хоть и осталась не в восторге, решила оставить как есть. Ничего лучше сочинить я сегодня уже не смогу. Голова будто каменная от волнения и бессонных ночей. Мысли путаются, спотыкаясь одна о другую.

Я взяла своё письмо и вложила его как закладку в “нашу” книгу, оставив её на столе. А после собрала испорченные листки и кинула их в камин. И подошла к двери.

Теперь мне нужен сон. Больше всего на свете я мечтаю сейчас уснуть. Ладно, лукавлю. Сильнее всего я мечтаю уснуть рядом с Кайлом. Но он увидит моё письмо, я верю. Увидит и придёт…

Уже у самого выхода резко разворачиваюсь на каблуках. Подхожу к столу быстрым шагом. Вынимаю своё письмо и бросаю его в огонь. Вслед за ним вглубь камина протягиваю и руку. Вниз запястьем, где при появлении демона расцвечивается метка.

Дать бы языкам пламени как следует облизать нежную кожу! Пускай она слезет от ожога, и я снова стану свободной от этого наваждения. Излечусь от любовного недуга. От зависимости, что сводит меня с ума.

Выдержав лишь пару секунд, одёрнула руку, обезумев от боли. Нет, так не пойдёт! Нельзя себя калечить ни камнем, ни огнём. Если моя любовь — болезнь, мне нужен не огонь и меч, а целитель. Даже такой, как я. Или он.