Мой выбор номер два

Глава 1. В которой Кира познакомилась с женихом. В первый раз

Кира неторопливо прогуливалась по дворцу Цветоносной семьи.

Был теплый южный вечер, она приехала всего пару часов назад, но после четырех дней путешествия в карете просто не могла сидеть в комнате.

Сперва ее сопровождала гувернантка Дая, дородная женщина пятидесяти лет, которая быстро потеряла охоту к “бессмысленному топтанию коридоров”. Кира оставила ее на каменной скамье и продолжила променад одна.

С полчаса она ходила по воздушным галереям, состоящим из множества арок, размышляя о своей судьбе.

Ей предстояло стать невестой. Невестой жениха, которого видела лишь однажды.

Кира всегда знала, что брак ее будет делом политическим: брат сменил отца на посту Главного Советника Горданы, оба мужчины видели замужество в первую очередь полезным инструментом, и лишь во вторую — делом сердечным. Хотя Кира слышала, что папа очень любил маму, и ее ранняя кончина стала для него почти невыносимой потерей. Лишь еще маленькие дети и долг перед Горданой помогли ему смириться с горем и продолжить жить.

Однако Кире, не видевшей примера крепкого союза мужчины и женщины, с шести лет жившей под опекой брата и отца, брак казался лишь долгом. И Кира хотела выполнить его — хотела стать полезной родным землям, но когда дошло до помолвки, оказалась сбита с толку.

Одно дело говорить об этом как о чем-то далеком. Брак, муж, дети, долг. Всего лишь слова. Другое дело — осознавать, что совсем скоро самым близким человеком и спутником на всю оставшуюся жизнь станет едва знакомый мужчина.

Кира всегда была очень закрытой, и теперь не представляла, как должна была впустить в свою жизнь совершенно постороннего человека.

Она, конечно, не жаловалась: брат любил ее и нашел самого лучшего жениха.

Во-первых, ее будущий муж являлся наследником Цветоносной семьи Карнавы, соседних с Горданой земель. Это честь и для многих — радость.

Во-вторых, жених был молод: это было распространено гораздо меньше, чем знатным девушкам хотелось бы.

В-третьих, он был очень привлекателен. Кира стеснялась признаться в этом самой себе, но, кажется, ее будущий жених был первым мужчиной, который взволновал ее.

А дело было так…

Однажды, примерно за месяц до поездки в Карнаву, проходя мимо библиотеки, Кира заметила, отца, очень суетливо надевавшего свой ярко-голубой сюртук.

— Что случилось? — уточнила Кира.

— Делегация из Карнавы приехала. Аязелу только что привел к нам в дом наследника Карнавы и его свиту. Я собираюсь присоединиться к ним в столовой.

От этой новости дыхание Киры перехватило. Она ненавидела сюрпризы и внезапности.

— От тебя ничего не требуется, — тут же сообщил папа, легко прочитав ужас на лице дочери.

Он хорошо знал ее. Вероятно, именно поэтому, добавил:

— Сегодня не требуется. Но ты приглашена на ассамблею после официального ужина, мы идем, ты помнишь?

Кира несколько секунд глядела на него, продолжая стоять у двери, затем спросила:

— Могу я не идти? Я плохо себя чувствую.

— Это послезавтра.

— Я плохо себя чувствую послезавтра.

Отец усмехнулся.

— Ты должна иногда выходить в люди, дорогая. Ты не можешь и дальше… прятаться ото всех.

Он хотел сказать другое. Кира и сама все понимала: ей было двадцать два, последний год, когда она еще считалась молодой невестой. Пора было выполнить свой долг, а не продолжать жить с папой и братом, будто они три закадычных друга. Обеспеченной и знатной девице полагалось выйти замуж.

Отец поравнялся с ней, похлопал по плечу — самое яркое проявление нежности, на которое он был способен — и пошел прочь, в столовую.

Кира задумчиво вошла в библиотеку. Но на этот раз ее интересовали не книги. Ей просто требовалось время, чтобы справиться с пустотой и отчаянием внутри. Она не жалела себя, но все же чувствовала несчастной.

Побродив меж стеллажами с четверть часа, Кира выбрала книгу и решительно вышла в коридор.

Там она едва не сбила с ног молодого мужчину. Он был непривычно смуглым для этих мест, стройным и чрезвычайно высоким. Плечи были расправлены в горделивой осанке, что будто бы не вязалось с совершенно неприлично распахнутой почти до пояса льняной рубашкой. Камзол у него тоже имелся, но оказался не таким плотно сидящим по фигуре, как принято было в Гордане. Пошитый из довольно мягкой ярко-желтой ткани, он не застегивался вовсе, позволяя нижней рубашке демонстрировать не только грудь, но и живот.

Самой яркой чертой мужчины были светлые, золотистые волосы, чуть вьющиеся, непослушные. В них блестел изящный, похожий на золотые переплетенные ветви, венец.

У Киры не было никаких сомнений в том, что перед ней стоял Цветоносный. И она врезалась в него, сильно пихнув плечом! Как глупо! Он деликатно подхватил ее руками в желтых перчатках. Все Цветоносные носили перчатки, поскольку ладони их, напитанные магией Артефактов Цвета, могли окрашивать предметы, вещества, и даже кожу и волосы. Живые прикосновения оставались непозволительной роскошью для всех правителей земель Трехцветья.

Несмотря на неловкость ситуации, лицо Кира сохранила бесстрастным. Каким-то чудом она сумела не вскрикнуть, не распахнуть испуганно глаза. Просто уставилась на егопривлекательное лицо и надменно поднятый острый подбородок, ожидая, когда Цветоносный сам обойдет ее и продолжит свой путь.

Однако он почему-то не спешил. Внимательно оглядел ее.

— Госпожа ди Корт, верно? — уточнил он.

Тут Кира поняла, какую оплошность совершила! Она была так занята самоконтролем, что забыла о манерах! Какой кошмар…

Она тут же присела в реверансе.

— Да, Ваша Милость, Киара ди Корт.

— Не нужно, — он жестом велел ей подняться.

“Не нужно”, мысленно повторила Кира. Что же ему тогда было нужно? Почему он стоял и рассматривал ее, как какую-то диковинку? Ничего такого, что не видел прежде наследник, в ней не было.

Впрочем, для него, жителя жаркой Карнавы, ее бледное лицо, возможно было такой же диковинкой, как для нее — его смуглая кожа. Такая… будто бы до сих пор сохранившая жар полуденного солнца…