Мой выдуманный капитан

Пролог ч. 2

Мэдди не могла вспомнить, когда она впервые взяла в руки карандаш. Ей только было известно, что не было времени, когда она его не держала.

На самом деле, она обычно носила с собой два или три. Она хранила их в карманах передника, использовала, чтобы закрепить свои растрепанные каштановые волосы или, иногда, - когда ей нужно было освободить руки для восхождения на дерево или перепрыгивания через забор, - держала их между зубами.

Она использовала их до тех пор, пока они не становились короткими. Мэдди рисовала птиц, когда ей следовало выполнять уроки, и набросывала мыши вместо молитв. Когда у нее было время побродить на свежем воздухе, все в природе было важным объектом - от клевера под ее ногами до любой блуждающей облака на небе.

Она могла нарисовать все, потому что ей все нравилось! Ну, почти все. Ей не нравилось привлекать внимание к себе.

Итак, в шестнадцать лет она оказалась перед своим первым Сезоном в Лондоне с той же радостью, что и когда ей предложили горсть слабительного.

После многих лет вдовства ее отец снова женился, на женщине всего восемь лет старше Мэдди. Анна, мачеха, была веселой, изящной и жизнерадостной. Все, чего не было у ее падчерицы.

О, быть Золушкой в ее угасающих одеждах... Мэдди была бы рада иметь злую мачеху, которая заперла бы ее в башне, пока все отправляются на бал. Но вместо этого она получила совсем другую мачеху - ту, которая обожала одевать ее в шелк, заставлять танцевать и забрасывать в объятия приличного принца.

Фигурально говоря, конечно. В лучшем случае ей следовало бы найти себе третьего сына, имеющего намерения вступить в церковь, или, быть может, обедневшего баронета. А в худшем...

Мэдди не чувствовала себя уверенно в толпе. Более точно, в местах с толпой она ничего не делала. Везде, где было много людей - будь то рынок, театр или бальный зал - она имела склонность застывать, почти буквально. Арктическое чувство ужаса овладевало ею, и множество движущихся тел делало ее жесткой и глупой, как блок льда. Ей страшно было даже думать о своем Сезоне в Лондоне. Но у нее не было выбора.

Пока ее отец и Анна (ей не хотелось даже называть молодую женщину мамой, ей было всего 24 года) наслаждались медовым месяцем, Мэдди была отправлена в женскую пансион в Брайтоне. Предполагалось, что морской воздух и общество других девушек выведут ее из ее скорлупы, прежде чем начнется Сезон.

Но это не сработало... Вместо общения Мэдди провела большую часть времени, собирая ракушки на пляже, рисуя их на своем бумажном блокноте и пытаясь не думать о вечеринках, балах или джентльменах.

Утром, когда она вернулась домой, Анна встретила ее решительным вопросом:

— Ну что ж, ты готова встретить особого джентльмена?

Именно в этот момент Мэдди впала в панику. И солгала. В порыве момента она выдумала шокирующую ложь, которая определила бы ее дальнейшую жизнь, как в худшем, так и в лучшем случае.

— Я уже его знаю.

Выражение удивления на лице мачехи придало Мэдди огромное удовлетворение. Но через несколько секунд она поняла, какую глупость она совершила. Она должна была знать, что ее вымысел не закончит дело. Конечно, это только вызвало сотню других вопросов.

Когда он придет на визит?

О, ум... он не может. Он хотел, но ему пришлось уехать из страны.

Почему?

Потому что он в армии. Он офицер.

А что с его семьей? Мы хотя бы должны познакомиться с его семьей.

Но это невозможно. Он из далека. Из Шотландии. К тому же все они умерли.

По крайней мере, скажи нам его имя.

МакКензи. Его имя Логан МакКензи.

И вдруг у вымышленного жениха было имя. До конца дня он приобрел волосы (каштановые), глаза (голубые), голос (глубокий, с акцентом высокогорных районов), звание (капитан) и характер (решительный, но умный и добрый).

И в ту ночь, по просьбе своей семьи, Мэдди села, чтобы написать письмо своему претенденту.

...В этот самый момент они думают, что я пишу письмо своему секретному жениху, который носит шотландскую юбку, но я заполняю страницу бессмыслицей, молясь, чтобы никто не подглядывал через мое плечо. Самое ужасное в этом всем то, что у меня нет выбора, кроме как отправить это в почтовое отделение, как только закончу. Это, возможно, окажется в каком-нибудь военном архиве. Я надеюсь. Или же это будет передаваться из руки в руку среди полков, и я буду высмеиваться, но это то, чего я заслуживаю.

Глупая, глупая, глупая. А теперь время идет, и когда придет время, мне придется признаться. Сначала мне придется объяснить, что я солгала о том, что привлекла к себе внимание красивого шотландского офицера во время моего пребывания в Брайтоне. Затем, после этого, у меня не будет больше оправданий, чтобы избежать отказа от множества английских джентльменов в следующую весну.

Мой дорогой и вымышленный Капитан МакКензи, вы не реальны и никогда не будете. Я же, как оказалось, настоящая и вечная дурочка.

Вот, получите этот рисунок слизня.