Мой жестокий любимый

Глава 1.1

Саша

— Он всегда был таким? Точнее… почему он такой?

— Мне сложно объяснить.

Кэсси улыбнулась едва заметно.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Я знаю, какой он.

Ее голос звучал без злобы. Без осуждения.

Я ожидала, что она не станет отвечать, ведь о семье так просто не рассказывают. Особенно незнакомкам.

Но Кэсси посмотрела на меня мельком, а затем снова сосредоточилась на крылышках.

— Понимаешь… у Макса было непростое детство. Как и у меня, впрочем, но с него всегда был больший спрос.

Я моргнула, замерев на мгновение с ножом в руке.

— Ты говоришь про родителей?

Кэсси вздохнула.

— Да. Родители.

Тон ее голоса стал чуть тише, но не жалобным — скорее усталым. Как будто это та часть жизни, о которой она давно научилась не кричать, но которая осталась в ней навсегда.

Я никогда не любила. Я знала, что когда-нибудь встречу того, с кем смогу построить семью, и мечтала, что всё будет как у всех – букетный период, слова о любви, пылкая страсть, а дальше – жизнь, наполненная взаимопониманием и нежностью. Никогда не думала, что один человек сможет изменить все мои представления о любви и о том, на что способен ради меня. Пока не встретила его. Макса. Первая мысль, которая мелькнула в моей голове, была ужасной и холодной – этот ублюдок купил меня и считает своей собственностью. Я оказалась в ловушке, и мои мысли крутились вокруг того, что меня могли продать на органы, отправить в рабство или даже к шейхам, где меня будут насиловать каждый день. Это было неправильно, ужасно, и я знала, что это правда, то, что могло со мной произойти. Но Макс… Он не сделал этого. Единственный раз, когда наши тела слились в секс, я почувствовала, что я его тоже хотела, так же, как и он. Он не принуждал меня, и в этом была своя извращенная нежность, странное сочетание боли и желания.

Но всё изменилось, когда он убил того мужчину. Да, я понимаю – это полностью вина Макса, мы могли бы избежать этой трагедии, если бы он не отправил меня с ним в ту проклятую комнату. И все же, несмотря на всю жестокость и безумие случившегося, он спас меня. Он не действовал из расчета, как будто я была просто вещью, которую можно выбросить, он не забыл про меня, когда у меня началась паническая атака. Когда страх парализовал меня, а мир сужался до миниатюрного, темного пятна, Макс не забил на это, не оставил меня одну с моими кошмарами. Он вывел меня из того состояния, когда я казалась лишь обломком на дороге, беззащитной и покинутой. А момент в бассейне… Я помню, как я почти утонула, хотя, казалось бы, я не тонула, а вода лишь охватила меня, сковывая каждую мысль. И тут, не задумываясь, он прыгнул в воду и вытащил меня, будто спасая не просто тело, а саму душу, которой я так боялась потерять.

Все эти воспоминания и чувства перемешивались во мне, как яд и лекарство. Я пыталась понять, как он мог так поступать, как мог кидать в мою сторону ужасные слова, слова, которые, казалось, рвались из глубины его самой раненой души. Он говорил так, словно хотел меня раздавить, словно страх потери вызывал в нем не только любовь, но и злость, и боль, которую он не мог сдержать. И вот, несмотря на все его резкие высказывания и нападки, я чувствовала, что он дорожит мной, не как безликой шлюхой или очередной временной забавой, а как чем-то настоящим, чем-то, что нельзя потерять. Он боялся потерять меня, а это, в свою очередь, заставляло его кричать, бранить, разрушать каждое мгновение, чтобы сохранить хоть какую-то часть того, что между нами было.

Я смотрела в себя в темном зеркале своего сознания, пытаясь понять, как могла допустить такое. Как могла оказаться в ловушке, где каждая минута сопровождалась болезненными воспоминаниями и нестерпимым чувством потери. И вот, несмотря на все страхи и ужасы, я знала одно – я принадлежала ему, и он, каким бы жестоким ни казался, хотел сохранить меня любой ценой. Это было странное чувство, полное отчаяния и парадокса, где любовь и ненависть сливались в одно целое, оставляя лишь невыразимое желание вернуть хоть частичку утраченного мира, где, может быть, когда-то можно было любить и быть любимой.

Я долго наблюдала за ним. За тем, как он общается с людьми, как смотрит на них. В его глазах было что-то холодное, отстраненное, расчетливое. Он не проявлял лишних эмоций, не позволял им выходить наружу, будто все его реакции заранее отфильтрованы, продуманы, поставлены на автомат. В нем не было мягкости, не было дружелюбия, он держал дистанцию, оставляя вокруг себя невидимую стену. Я замечала, как люди иногда смущенно отводят взгляд, как нервно смеются, когда он слишком долго молчит, как напрягаются под его тяжелым, изучающим взглядом. Они не могли понять, о чем он думает, и это их пугало. Но я видела разницу.

Когда он смотрел на меня — все было иначе. Этот взгляд отличался от того, каким он смотрел на всех остальных. Он тоже был тяжелым, тоже заставлял меня замирать, но не от страха. В нем было что-то еще, что-то более глубокое, более сложное, что-то, с чем он сам, возможно, не хотел сталкиваться. Я не сразу это поняла. Сначала мне казалось, что он просто следит за своей «собственностью», оценивает меня так же, как оценивает любую вещь, что принадлежит ему. Но чем дольше я ловила его взгляд, тем отчетливее понимала: за этой броней, за этой грубостью, за всем этим льдом скрывалось нечто живое. В нем оставалась человечность. Какая-то часть его, может, самая маленькая, может, самая спрятанная, но она была. Он пытался ее убить, закопать глубже, сделать вид, что ее нет, но я успела ее увидеть.

Только теперь это уже не имело значения.

Я не хотела верить в то, что он умер на той заправке. Это казалось невозможным, нелепым, неправильным. Он не мог просто исчезнуть, просто испариться, просто перестать существовать. Это же Макс. Но мне показали еще одно видео. Я видела, как он выходит из машины, нервный, злой, напряженный. Как что-то кричит Марио, размахивая руками. Как потом садится обратно в машину, хлопает дверью, заводит двигатель… И потом бах.