Мой жестокий плен

Глава 1

Вечер лил золото на пыльные улицы древнего города этой проклятой планеты. Я взглянула на свои руки: шершавые, грубые от постоянной изматывающей работы, но всё ещё тонкие и изящные. Мои сухие волнистые волосы небрежно сплетены, застиранное платье висит мешком... Но под ним — стройное тело молодой женщины. Это мой камуфляж. Моя гарантия. Я рождена в низшей касте, и, поверьте мне, провести всю свою жизнь в изматывающем труде — это лучший вариант...

Меня зовут Ри. Но я редко слышу вслух свое имя — мало кто снисходит до разговоров со мной. Да я и не хочу разговоров.

Вся моя жизнь сломалась в двадцать лет. Это тот возраст, когда извращенные законы этой планеты позволяют таким, как я, перейти в касту повыше. Нет, не квантовый скачок на самый верх. Это просто шанс быть слугой с правом на имя, сносную еду и сон по восемь часов в день.

Но моя стерва-судьба и тут мне не улыбнулась. Я вытянула билет на дно, откуда вам всё и рассказываю. Прямо сейчас я натираю мостовые этого проклятого города, пока все собрались на арене в центре.

О, забыла сказать... есть судьбы и похуже моей. Там, на арене, сейчас мужчины из моей касты сотнями гибнут от мечей и клыков... Гладиаторы у нас не такие, как в вашей истории. Это прекрасные, сильные юноши из моей касты, и раз в полнолуние они выходят на смерть. Не за победой...

Извращенные, распущенные патриции следят за ними, транслируют в голограммах над городом их изображения... Прекрасные полуобнаженные тела, и весь город ждет в предвкушении зрелища их кровавой кончины. Против них выпускают десяток уродливых, генномодифицированных торнов... уже не людей.

Бой настолько кровавый, что, будь я в толпе амфитеатра, меня бы стошнило с первых же минут. Но зрителей из каст повыше это возбуждает, забавляет, и они наслаждаются... Вот такие дела.

Поэтому, оттирая конское дерьмо с камней, я просто радуюсь, что я женщина.

***

Солнце закатилось так резко, как бывает только здесь, на планете Кай... планете-клетке. Взошла огромная луна, ветер донес до меня запахи прекрасных ночных цветов и нарастающий гул из центра — арена заполнилась.

Вспыхнули голограммы. Я отвела глаза... Три дерьмо, Ри, завтра будет новый день, и так до самого конца.

Часы ночной битвы доносились до меня какофонией... переплетением воя толпы, выкриков ведущих этого шоу — арлекинов из срединной касты. Сосредоточенная на своей работе, я невольно считала... первая смерть, вторая... Три, Ри, не смотри наверх.

Цветы пахли очень сладко, ночные птицы пищали в ветвях старых, высоких олеандровых зарослей, растущих вдоль этой проклятой мостовой... Время тянулось и било по вискам одновременно... десять, двадцать. Капли пота медленно срывались с моего лба и будто отбивали оглушительный такт со счетом арлекинов...

Резко наступившая тишина окатила меня, будто ведром ледяной воды. Я медленно утерла пот со лба тыльной стороной грязной ладони. Птицы всё так же перекликались, ветер трепетно играл с ветками олеандров, но звуки с арены больше не доносились.

Я медленно подняла глаза к небу, к голографическим экранам этого распутного и мерзкого шоу. На них всех — прекрасный, сильный юноша, прикрытый лишь грубой набедренной повязкой. Его идеальное смуглое тело блестело от пота и чужой крови... Он стоял прямо, тяжело дыша, а в руке... нет, мечи им не давали. В руке он сжимал жуткий трофей — окровавленную оторванную голову одного из поверженных торнов.

Я смотрела на это, как во сне. Нет, я слышала, что иногда, может, раз в двадцать лет, такое случалось... Выживший.

О, как он был прекрасен... Черные, слегка волнистые короткие волосы, глаза цвета янтаря, скулы, которые хотелось нежно потрогать кончиками пальцев...

***

Его мощная, гладкая обнаженная грудь вздымалась в такт тяжелому дыханию, а на сильных предплечьях бугрились напряженные вены. Я смотрела на него, как в самом сладком и горьком сне за все мои унылые двадцать лет жизни. Толпа молчала. Как мне до дрожи захотелось закричать в это черное, проклятое небо: живи... только живи, как чудо!

Но чудеса в таких играх случались реже, чем могли бы.

Тишину разорвал неестественно звонкий, усиленный динамиками голос Арлекина:
— О, многочтимый Патриций! Непревзойденный Распорядитель Судеб и Владыка Арены! Свершилось невозможное в эту дивную ночь! Но лишь Ваша божественная воля вправе поставить точку! Мы падаем ниц и преклоненно ждем Вашего неоспоримого решения: милость... или забвение?!

Толпа замерла. Замерла и я.

***

На экранах показали другое лицо. Патриций Кирк, молодой для этой должности, известный всем нам и до дрожи отвратительно прекрасный. Темные волосы — не черные, как у победителя, а цвета штормового моря, хищный ровный нос, глаза цвета зимнего морозного неба... Он был одет в алую тогу, оголяющую наполовину его мощную, гладкую грудь, спокойный, как мраморное изваяние... и с таким же каменным сердцем внутри.

Кирк молчал. Эти долгие секунды тянулись бесконечно, заставляя задыхаться от напряжения всю Арену и улицы вокруг. Он наслаждался своей абсолютной властью, словно смакуя наш страх. Затем едва заметно улыбнулся уголками красивых, четко очерченных губ.

— Граждане, — его ровный, спокойный голос раскатился над ночным городом. — Эта ночь выдалась слишком хороша. Она напоила нас зрелищем сполна... Милость.

Толпа взревела. Этот звук ударил по ушам, словно сошедшая лавина. Дикий, животный экстаз тысяч глоток разорвал тишину, сметая всё на своем пути. Мостовая под моими ногами завибрировала от этого безумного, первобытного ликования.

Но Патриций лишь лениво поднял руку — и гул оборвался в ту же секунду.

— Победитель будет служить в моей личной охране, — холодно и властно продолжил Кирк. — Ему даровано повышение. На четыре касты вверх.

И тогда толпа взорвалась по-настоящему. Это был уже не просто рев, это была какофония абсолютного помешательства. Люди вопили до хрипоты, кричали, плакали, скандируя имя Патриция. Невиданная щедрость, невозможное чудо, легенда, о которой теперь будут благоговейно шептаться в нижних ярусах еще десятилетия.