Мой зверь безжалостный и нежный

4

Домой мы с Ромкой вернулись под утро, уже светать начало. Притащились еле живые, грязные, расхристанные, исцарапанные в кровь. Ломило каждую косточку, каждый сустав. Мышцы горели от боли и усталости.

Содранная кожа на ладонях противно саднила – это мы с ним пытались спуститься в овраг, посмотреть, что стало с машиной, ну и, конечно, сорвались и кубарем скатились. Славу богу, только до следующего уступа, а не на самое дно этой пропасти. Но отшибли себе всё, что можно о камни, кочки и коряги. Как ещё живы остались, хотя Ромка заверил, что это ненадолго.

Это сейчас он просто сидел на кухне и тихо поскуливал – выдохся уже. А там, в овраге, я всерьёз испугалась, что он обезумел. Он бегал там кругами, выл дурным голосом, падал на колени, вскакивал, снова бегал, хватался то за голову, то за сердце. И так матерился, как никогда в жизни не матерился!

– Ром, помоги мне. Я встать не могу.

Я правда ногу подвернула и раз сто, наверное, его позвала, но он попросту не слышал. И явно ничего не соображал. Кое-как я сама поднялась на колени и уселась на какой-то валун. А Рома всё ещё выписывал хаотичные круги и дико голосил.

– Тут столько камней, – заметила я, оглядываясь вокруг, – мы могли бы себе шею свернуть запросто.

– Лучше бы свернули! – истерил Ромка. – Это было бы хоть быстро. А что они теперь со мной сделают… Меня же... А-а!

– Ром, ну, может, как-то можно договориться? Поднять её из оврага, ты её восстановишь постепенно…

– Ты с ума сошла?! – взвыл он. – Договориться?! Да они меня завтра в цемент закатают! Ты не знаешь, что это за люди! Это очень серьёзные люди! Они и не за такое… Ой, б...! Как так-то?

– На меня не ори! – цыкнула я. – Я тебя не просила сюда тащиться. Я же...

– Да знаю я, знаю, что это я во всём виноват! – воскликнул он надрывно. – Я тупой урод, безголовый идиот, кретин, да, Мариша? Какие ещё у тебя есть слова для меня? Это ты у нас умная, ты всегда права, а я – лох и придурок, так ты думаешь? Ну давай же обвиняй меня!

Он прав. Именно так и даже хуже я о нём сейчас думала. Но и не прав, потому что вслух я ему ничего такого не сказала. Сидела на холодном валуне, прикусив язык. Потому что никому никакого толку от таких обвинений не будет, только лишние вопли поднимутся.

А я уже и так устала от них зверски. И хотела только одного – выбраться отсюда поскорее.

– Пошли домой, – как можно спокойнее сказала я.

– Домой? – истерично хохотнул Ромка. – Ты шутишь? Какой теперь домой?!

Нет, он, оказывается, не хохотал, он судорожно всхлипывал. Почти рыдал.

– А ты хочешь сидеть в этом овраге, пока смерть не заберет нас? Ром, ну ты давай уже успокаивайся. Воплями делу не поможешь.

Ромка уселся на землю, ссутулился, подтянул колени к груди, спрятал в ладонях лицо. Он всё ещё плакал, но уже гораздо тише, скорее, подвывал. Но и я уже ждать измучилась. Да и продрогла до костей. Боль в ноге понемногу стихла, и я осторожно поднялась.

– Ром, ты идёшь? – окликнула его я. Он не отозвался. Продолжал сидеть, согнувшись, и поскуливать.

Вздохнув, я поковыляла одна. Несколько раз пыталась вскарабкаться на дорогу: хваталась за колкие ветки и подтягивалась, сдирая кожу. Цеплялась за камни, ломала ногти. Но вновь и вновь скатывалась обратно. Слишком отвесный был склон оврага.

Потом сзади услышала шорох. Оглянулась – за мной, пошатываясь из стороны в сторону, плёлся Ромка.

Кое-как мы всё же выползли наверх, помогая друг другу, и в полном молчании побрели домой.

***

Я буквально валилась с ног, хотелось просто рухнуть в чём есть на диван и забыться сном. Но я через не могу скинула грязную изодранную одежду, потом промыла и обработала раны себе и Ромке. Он сидел, сгорбленный, на кухонном табурете словно в прострации и ни на что не реагировал. Я его как тряпичную куклу переодела, умыла, помазала ему зеленкой все ссадины и царапины, вычистила из волос колючки, хвоинки и веточки. Он всё молчал, глядя перед собой потухшим взглядом. Один раз только произнёс шёпотом:

– Я труп...

Более-менее ожил он лишь часам к семи утра. Выпил чаю, даже немного поел. Потом переоделся.

– Ты куда? – спросила его я, заметив его сборы.

Он посмотрел на меня затравленно.

– Сдаваться, – глухо просипел Ромка.

– В автосервис пойдёшь?

Он кивнул.

– Расскажешь всё хозяину своему... в смысле, Иванычу?

Снова кивнул.

– А что потом?

Ромка пожал плечами. Порылся по карманам, взял какую-то мелочь, сигареты, ключи.

– Мариш, жди меня дома. Поговорю сейчас с Иванычем и вернусь…

– Может, я лучше с тобой пойду? Вдвоём как-то не так страшно, а? Ну и Иваныч твой тебя при свидетеле не убьёт.

Ромка сумел выдавить кислую улыбку, но покачал головой.

– Да не волнуйся. Иваныч-то что? Разорётся только. Я вот думаю, может, правда что-то можно сделать. Эвакуатор туда как-то пригнать. Ну и ремонт потом… короче, может, придумает что… А ты ложись спать, Мариш. Отдыхай. Если сразу не приду, то вечером буду…

Ромка клюнул меня шершавыми губами в щёку и, тяжело ступая, шагнул в подъезд. Я замкнула дверь, подошла к кухонному окну. Ромка вышел из подъезда и по привычке оглянулся, коротко махнул рукой. Вот только вместо его обычной глуповато-счастливой улыбки, которой он каждое утро одаривал меня на прощание, я увидела убегающий, напуганный взгляд.