Мой зверь безжалостный и нежный

11

Я выдохнула только тогда, когда мы оставили город намного километров позади. Да и потом ещё не меньше часа напряженно следила за всеми машинами, которые нас догоняли и обгоняли на трассе. Но, кажется, пронесло…

Дорога огибала Байкал с севера, и вид открывался такой, что дух захватывало. Но полюбоваться живописным пейзажем Павел Константинович мне никак не давал. Он меня буквально забомбил вопросами: кто я, откуда взялась, как про них узнала.

Я выкручивалась как могла. Ну не рассказывать же ему мою дикую историю про мерседес и Яшу.

– Говоришь, из объявления про нас узнала? А вообще что слышала про нас?

Боже, ну почему нельзя ехать молча и слушать какое-нибудь Авторадио?

– Немного, – ответила я, припомнив пару фраз из рассказа секретарши.

– И не боишься? – хмыкнул он.

– Нет, – ответила я и была в тот момент с ним кристально честна.

– А у тебя есть кавалер там или жених?

Я на миг задумалась про Ромку.

Нет, из женихов я его сразу и бесповоротно вычеркнула. Как и вообще из всех возможных категорий – для меня его просто больше не существует. Но год жизни не выкинешь из памяти в одну секунду. И этот вопрос снова напомнил мне про его предательство. Может, я и не любила Ромку всем сердцем, но была к нему привязана. И поэтому мне, конечно, очень больно… А теперь, когда страх понемногу утих, боль чувствовалась ещё острее.

Мою заминку Павел Константинович расценил по-своему.

– Есть, значит, вижу… – усмехнулся. – Поссорились, поди? А не побоялся он тебя отпускать в такое место? Или он ничего не знает? Ты ничего ему не сказала? Уж не проучить ли ты его решила?

Собственное предположение настолько не понравилось ему, что он аж в лице переменился и посмурнел.

– Сами придумали, сами… расстроились, – улыбнулась я и добавила: – Нет у меня никого.

– Это хорошо, – кивнул он. – Но и плохо тоже. Я же говорил тебе, что у нас любые отношения между сотрудниками лагеря и подопечными категорически запрещены. Ты это, как психолог, хоть и недоучка, должна понимать. Профессиональная этика, всё такое… Правда, у нас это правило распространяется не только на психологов, но вообще на весь персонал. Никаких шашней!

Да, он мне этот пункт устава особенно выделил ещё в офисе.

– Я помню.

– Нет, ну, если вдруг у тебя с кем-то или хоть даже со всеми… будет дружба, – мягче продолжил он, – это можно. Это даже хорошо, по-моему. Ну, для работы, для дела, для взаимопонимания и вообще. Да? Я же понимаю, ты молодая. Общаешься по-вашему, неформально. Но вот всякие… амуры у нас строго запрещены.

– Амуры? – Я подавила улыбку. Этот Павел Константинович, с виду грубоватый солдафон, так осторожно и деликатно подбирал слова. Прямо мило.

– Половые связи, – уточнил он, слегка смутившись. – Ну и всё, что к ним относится. Обжимания, поцелуи… Ничего такого быть не должно.

– Не будет, – легко пообещала я.

– Просто, понимаешь, ты там будешь одна девушка. Среди двенадцати парней. То есть тринадцати уже, на днях новенького приняли. И я так и вижу, как они начнут тебя окучивать. Я их даже понять могу. Двадцать лет, сплошные гормоны. Мы сами в армии, помню, только о девушках и думали. Просто они – другие. Для них хочу – это всё. Ты это имей в виду. Если что – говори мне. Но главное, сама не плошай, не давай повода. Нельзя – значит, нельзя. Даже если вдруг… ну, мало ли... вдруг кто-то понравится. Всё равно – запрещено. В прошлом году работала у нас женщина. Тридцать лет, замужем. Закрутила с девятнадцатилетним. Как вспомню потом, что устроили его родители…

Павел Константинович скривился брезгливо, покачал головой.

– Так что не подведи.

– Буду неприступнее Китайской стены, – улыбнулась я.

– Пфф. Что им стены! Вот у нас по всему периметру охрана, видеонаблюдение, строго всё. Стены глухие. Ни туда ни сюда не пробраться… по моим представлениям. И вот приехал на днях этот новенький. Тимур. Пацан совсем, самый молодой из всех. Школу только закончил. И тут я выясняю, что на второй день он самовольно уходил из лагеря. Это у нас чэпэ. Я ему: «Нельзя! Запрещено!» А этот салага мне нагло в лицо: «И кто меня остановит?». Но главное – как он смог-то? Через пост не проходил, я смотрел по записям. Потом выяснил, что через стену перебрался. А там за стеной обрыв. Горы же. Рискованно, вообще опасно. Нормальный человек даже не сунется. Даже я бы не стал… А этому плевать. Ему, видишь ли, курить захотелось. У нас сигареты запрещены. Не продаются, как и алкоголь. Вот он и сходил в магазин в ближайший посёлок за пять километров.

Мне тоже это не понравилось. По словам секретарши я представляла себе чуть ли не Алькатрас, а тут вчерашний школьник свободно ушёл-пришёл.

– И вот я его поймал, выдал ему всё, что накипело… ну, без рукоприкладства, конечно. А он мне, думаешь, что сказал? Что так и будет делать дальше. И вот это своё: и кто меня остановит? Ну, пришлось пойти на уступки. Разрешили им курить. Продавать даже стали. Потому что если этот бэтман в другой раз сорвётся, сесть никому не захочется.

– Понимаю…

– Они все не подарки. Один Алик Рудковский чего стоит. Тот самый, который ДТП прошлой осенью устроил, слышала, наверное? Мать его в Центризбиркоме. Он уже третье лето у нас. Ведет себя как хозяин всей местности. Но даже с ним проще, понятнее. Говнюк он редкостный, конечно, но договориться с ним можно. Но этот Тимур… от него просто не знаешь, что ждать. Как к нему вообще подступиться. Как-то подействовать на него невозможно. Вот он сказал, что уйдет и его никто не остановит, и ты откуда-то понимаешь, что так оно и есть. Не знаю, как объяснить толком, но смотрю на него – и не по себе. Бывают такие люди, ну ты, как психолог, должна меня понимать…