Мой зверь безжалостный и нежный

18. Часть 3. В лагере.

(Главы будут чередоваться от лица Марины и Тимура.)

Часть 3.

Марина

Первую ночь я спала как убитая. Правда, сны видела такие, что по ним хоть фильмы ужаса снимай, и встала с колотящимся сердцем. Потом сама себя успокоила: я сейчас в безопасности, и это главное.

Кроме прочего, тут хорошо. Меня поселили в отдельном домике, крохотном, но уютном. В самом дальнем краю лагеря, среди густой зелени. Красота просто.

Занятия у меня с «волками», как их назвал Павел Константинович, по часу в день, плюс индивидуальные на моё усмотрение, а остальное время – делай что хочешь.

Кстати, о «волках»… хотя я, по вчерашнему впечатлению, назвала бы их, скорее, баранами, но это непедагогично, даже в мыслях. Они просто избалованные великовозрастные детки, надо это помнить. Я уж не стала Павлу Константиновичу сообщать, что эти детки скреблись ко мне в окно ночью и настырно звали погулять.

Однако не их поползновения меня беспокоили, а моя работа.

Психологию мы, конечно, изучали в институте с первого курса, но только в теории. А вот о работе практикующего психолога и всяких групповых сеансах я имела лишь самые призрачные представления. И подглядеть негде – ни книг, ни компьютера с выходом в интернет здесь не имелось. Ладно, решила я, буду импровизировать.

С первым занятием так вообще всё понятно – будем знакомиться, ну а дальше по ходу что-нибудь придумаю. Припомню всякие тесты и упражнения из учебников и семинаров.

После завтрака я с дозволения директора засела в его приёмной, где хранились дела «пациентов». Решила почитать, кто есть кто, познакомиться заочно. Впрочем, ничего занимательного там не было: ФИО, возраст, адрес и фото. Каких-нибудь заметок о них, оставленных предыдущим «коллегой», почему-то не обнаружила. Ну и ладно. Свои буду делать выводы.

Для занятий здесь была специально оборудована комната, просторная и уютная, с кучей разномастных кресел, диванчиков, стульев, пуфиков, расположенных кругом. Стены украшали умиротворяющие фотопейзажи. По углам зеленели комнатные деревья. На полках стеллажа, помимо дюжины книг (кстати, по психологии, ура), я обнаружила какие-то поделки, вазы из хрома и стекла, фотографии подопечных и статую Давида-победителя Донателло. Рядом с музыкальным центром возвышалась стопка дисков с музыкой для релакса. Что уж, здесь даже ковер, полностью застилавший пол, был такой пушистый, что хоть ложись и спи на нём, как на перине.

Да, если мешало солнце, можно было опустить портьеры и настроить мягкий искусственный свет, создав теплую и даже интимную обстановку, но с этим я решила пока не экспериментировать. Наоборот, распахнула окна пошире.

На первое занятие детки заявились всем скопом минута в минуту. Я их даже похвалила за пунктуальность.

– Что вы, Мариночка, – промурлыкал парень-блондин с каре, разваливаясь на одном из диванов. – Как мы могли опоздать? Нам же так не терпится заняться с вами… психотренингом.

Остальные парни его многозначительную паузу оценили смешками.

– Да, я так и поняла, – улыбнулась я. – Кое-кому настолько невтерпеж было, что аж ночью рвался… на занятия.

Снова прокатились смешки.

– Располагайтесь, – поторопила я нескольких парней, которые не спешили рассаживаться.

– Куда садиться? Куда хотим?

– Да. Кому где нравится. Главное, чтобы вам было удобно, чтобы вы могли расслабиться.

Один тут же уселся на подоконник. Перегнулся, смачно сплюнул в открытое окно. Потом задрал ноги и водрузил кроссовки прямо на журналы, которые кто-то оставил на подоконнике.

Второй разлёгся на ковре прямо возле моего стула. Лёг, паршивец, так, чтобы заглядывать мне под юбку, что он и делал, демонстративно и нагло вытягивая и изгибая шею. Мне, конечно, немедленно захотелось пересесть от него подальше, но на то, наверняка, и был расчёт. И я заставила себя остаться на месте. Впредь буду надевать только брюки, пометила я в уме.

Ещё один, щуплый паренёк в пёстрых шортах, плюхнулся в кресло-мешок и растопырил худые ноги во всю ширь.

– А подрочить можно?

Я чуть не поперхнулась от такого заявления. А парни хором грохнули в голос, кроме блондина с каре. Алик Рудковский, вспомнила я его имя. Он не хохотал, как все, он вообще строил из себя культурного и вежливого. Но это был театр, я уверена. По едва уловимой блуждающей улыбке, по холодному взгляду я видела – весь этот балаган продуман не без его участия, а, скорее всего, вообще с его подачи.

Мальчики просто пробуют меня на прочность. Покусывают, пока ещё слегка, прощупывают границы. Ну и, конечно, из кожи вон лезут, стараясь вогнать меня в краску.

– Думаю, это лишнее, – с невозмутимой улыбкой ответила я.

– Ну вы же сами сказали, что мы должны расслабиться, а я, если не подрочу, не расслаблюсь, – прогундосил тощий паренек, проворно запуская руку себе в шорты.

– Оу, дружок, так у тебя серьезные физиологические проблемы. Это приапизм называется. Беги скорее к доктору. Он тебе поможет. Снимет напряжение. Подлечит.

– Да ладно, потерплю, –– под взрыв дружного хохота товарищей отмахнулся паренек и внезапно порозовел.

Вот как! Дрочить при всех ему нормально, а тут вдруг залился румянцем.