Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 2. Тёплый дом, горячий приём

Когда до крыльца оставалось несколько метров, Эвелина остановилась, чтобы ещё раз окинуть особняк Греймонтов взглядом. Она впервые очутилась в этой части острова, и не лишним казалось всё же прикинуть, какие опасности таит в себе это местечко.

Ничего пугающего она не обнаружила.

Дом был… красив.

Суровый, да, но не злой.

Снег лежал на крышах башенок и портике мягкими подушками, а на фасаде у самого входа висел старый фонарь, покрытый тонкой ледяной коркой. Сквозь кристаллы льда пробивался тёплый дрожащий свет, рисуя на снежном покрывале причудливые золотистые узоры. Это выглядело до странного трогательно — как на старых рождественских открытках.

Ну и где тут проклятие?

Дом был похож на старого аристократа, который давно привык к сплетням, но снисходительно не обращает на них внимания.

Эвелина поднялась по заснеженным ступеням и постучала.

Дверь открылась почти сразу.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти — невысокий, но удивительно ладный, с лицом, на котором время оставило лишь самые выразительные черты, но не усталость. Его тёмные по-восточному раскосые глаза смотрели чуть лукаво и с явным интересом. Но больше всего Эвелину удивил его наряд. О, этот халат был достоин отдельной истории. Густо-синий шёлк, расшитый позолотой — восточные узоры сплетались в замысловатый диковинный рисунок.

Эвелина не удержалась и улыбнулась — от неожиданности, от контраста, от лёгкой нелепости ситуации. Ведь ожидала увидеть строгого, чопорного дворецкого в безупречно выглаженной ливрее, а не… восточного философа, явившегося прямо из легенды о драконах и чайных церемониях.

Мужчина слегка наклонил голову и с мягкой насмешкой произнёс:

— Вы так искренне мне улыбнулись, сударыня, что рискну предположить: вы ещё ничего не слышали обо мне. До вас, видимо, не доходили слухи о старом ворчуне Ян Вэн-Чане…

— Выходит, вас зовут Ян Вэн-Чан? — улыбка Эвелины непроизвольно стала ещё шире.

— В Стране Вечного Восхода, откуда я родом, это имя означает “книжный червь”, — заметил он. — У нас считают, что имя предопределяет судьбу.

— Любите читать? — предположила Эвелина.

— Люблю ли я читать? — усмехнулся Вэн-Чан. — Хм… скажем так, я прочёл, пожалуй, больше книг, чем звёзд на небе. А чем ещё заниматься на досуге дворецкому?

— Так вы дворецкий? — удивилась Эвелина. — Простите, я, кажется, представляла себе дворецких немного иначе.

Он чуть поклонился.

— Тогда позвольте считать, что я сегодня поломал одно из ваших представлений о мире.

Эвелина рассмеялась — мягко, по-доброму. И раз уж Вэн-Чан задал ироничный тон их беседе, то решила вернуться к тому, с чего они начали, и шутливо уточнила:

— А что же такого я должна была о вас услышать, чтобы мне расхотелось вам улыбаться?

— О, многое, — заверил он. — Спросите любого в столице, и вам скажут, что Ян Вэн-Чан — крайне неприятный человек. Вредный хитрый и каверзный. К тому же поговаривают, склонен к авантюрам.

— И это правда?

— Люди лгать не будут, — серьёзно кивнул он, и глаза его лукаво блеснули.

Она засмеялась открыто — окончательно растеряв остатки настороженности.

В нём было что-то обезоруживающее — смесь мудрости и самоиронии, как у человека, который слишком многое понял, чтобы относиться к жизни всерьёз.

— Простите, я, кажется, ещё не представилась, — спохватилась она. — Меня зовут Эвелина Брави. — (Вообще-то, в той, другой жизни, её фамилия была Бравинская, но здесь она представлялась именно так). — Я временно заменяю почтальона.

Вэн-Чан улыбнулся и легонько склонил голову, показывая, что рад знакомству.

— У меня письмо для господина Эйдена Греймонта, — объяснила она цель визита. — Я должна передать его лично в руки.

— Прошу вас, госпожа Эвелина, — Вэн-Чан жестом пригласил войти. — Позвольте, я доложу хозяину о вашем прибытии.

— Благодарю, — сказала она, переступая порог.

— Вы, может быть, снимете пальто? Здесь тепло.

Эвелина поспешно покачала головой.

— Нет-нет, не стоит! Я… э-э… сильно озябла.

— Как пожелаете, — кивнул он, будто прекрасно всё понял, но галантно сделал вид, что не понял ничего. — В таком случае располагайтесь в гостиной.

Он проводил её в просторную комнату и исчез с видом человека, который точно знает, что грядёт нечто интересное.

Гостиная произвела приятное впечатление.

Высокие окна в дубовых рамах, камин с изящной кованой решёткой, элегантные кресла, обитые бархатом глубокого бордового цвета. Здесь отовсюду веяло благородной стариной. Казалось, у каждой вещи есть своя история.

Эвелина медленно прошлась взглядом по комнате. На стенах — картины. В основном живописные виды Лиреи. Кто-то из предков Греймонта явно обладал художественным вкусом.

Но внимание Эвелины неожиданно привлекло не это.

На каминной полке стояла мраморная фигурка лисы — миниатюрная, с шикарным хвостом. От неё исходило ощущение живости, словно лиса только притворяется каменной и вот-вот подмигнёт. Именно такие вещички и придают интерьеру свой особый неповторимый характер. Уж кому, как не Эвелине, дизайнеру интерьеров по образованию, это знать.

Она едва удержалась от желания рассмотреть фигурку поближе. Но нет, благоразумнее ничего не трогать, когда находишься в доме человека, которого молва наградила не самыми лестными эпитетами.

Эвелина уже собиралась мирно опуститься в кресло, когда воздух разрезал пронзительный детский визг.

Настолько отчаянный, что сердце Эвелины ухнуло в пятки.

Не раздумывая, она бросилась в коридор — туда, откуда доносился крик.

На бегу едва не сбила напольную вазу, вцепилась в стену, чтобы не поскользнуться, и вылетела к приоткрытой двери, за которой виднелся странный свет — слишком рыжий для зимнего вечера.

Эвелина вбежала в комнату и увидела нечто, чего уж никак не ожидала увидеть.

Небольшая софа была охвачена пламенем, с которым боролась маленькая девочка в розовом платьице. Оружием ей служил графин с водой.