Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 3. Госпожа в пальто

Вот и он.

Мужчина, о котором шептался весь остров.

И, надо признать, шептался не зря.

Высокий, подтянутый, в стального цвета сюртуке, который безупречно сидел на широких плечах.

Ни одна сплетница Лиреи не преувеличила — Эйден Греймонт действительно был красив.

Но не той слащавой красотой, которой обладают изнеженные светские бездельники, а красотой знающего себе цену человека — опасной и притягательной, от которой лучше держаться подальше, если не хочешь приключений на свою голову.

Эвелина сомнительных приключений не хотела, поэтому и не собиралась пристально изучать этот образец мужской привлекательности. Ей ведь только письмо вручить. Но всё же небрежным взглядом по нему скользнула. Заметив и отметив несколько деталей.

Его тёмные волосы чуть вились у висков, а одна из прядей густой шевелюры неожиданно была гораздо светлее. Глаза — серо-стальные, пристальные, внимательные. Из тех, что не просто смотрят, а оценивают, взвешивают… и при необходимости выносят приговор.

Он просто стоял в проёме, почти неподвижно, но пространство вокруг, казалось напряжённым и намагниченным.

Всё в нём — осанка, разворот плеч, пронзительный взгляд — говорило о власти. Безусловно, этот человек привык приказывать. Не повышая голоса. И, судя по всему, привык, чтобы его слушались даже мебель и сквозняки.

Эвелина вдруг поймала себя на мысли, что представляла встречу с ним совсем иначе. Как-то более скучно и прогнозируемо, а не вот это всё: пожар, её героическая борьба со стихией при помощи собственного пальто, визжащие дети.

Стоп… дети?

Так это его дети?! Хотя… а чьи же ещё? Ведь девочка назвала его папой.

Неожиданное открытие.

Выходит, что Греймонт не только красавец-магистр-советник, но ещё и отец.

В Лирее, конечно, ходили слухи, что когда-то он был женат — и что-то там пошло не так. Брак закончился скоропалительно и таинственно. Супруга то ли исчезла, то ли сбежала. “По невыясненным причинам” (а в Лирее это почти всегда означало — “причины очень даже выяснены, просто неприлично о них говорить”).

Но, похоже, в этом браке остались дети. И теперь он воспитывает их сам. Что, к слову, выглядело довольно неожиданно — обычно ведь всё бывает наоборот: если брак распадается, дети остаются с матерью.

Эвелина перевела дыхание, пытаясь осознать всё сразу — мужчину, детей, запах гари и пепел на полу.

И тут в её голову пришла другая, куда более насущная мысль.

Платье!

Точнее — дыра на платье!

Именно та, из-за которой сегодня утром Эвелина с чувством философского смирения заключила, что “хорошо хоть зима”.

Она ведь тушила пожар, стоя к Греймонту спиной. Он не мог не заметить прореху.

Великолепно, просто великолепно.

Хотя… было ли ему дело до её прохудившегося платья, когда в доме пожар? Приличные мужчины, в таких обстоятельствах глазеют не на прорехи, а на пламя.

Решив, не развивать мысль дальше, Эвелина рванула к пальто. Вернее, не то что бы рванула, а попятилась, стараясь, не поворачиваться к Греймонту спиной, при этом сохраняя полную невозмутимость. Схватив пальто с софы, она быстро накинула его на себя.

Пусть и пахнет гарью — зато прикрывает стратегически важные участки.

Застёгивая пуговицы, Эвелина ухватилась за первую попавшуюся оптимистичную мысль: если уж судьба решила познакомить её с королевским советником, то, по крайней мере, теперь он не забудет этот день. Вряд ли кто-то ещё появлялся в его жизни с дымком и дырой на подоле.

— Папа! — девочка подбежала к Эйдену схватила его за полу сюртука и с полной серьёзностью сообщила: — Папа! ОНО снова случилось!

В тот момент Эвелина не придала значения этому “ОНО”. А зря.

Эйден наклонился к дочери и внимательно всмотрелся в её лицо. Взгляд стал мягче — впервые за всё время, что Эвелина его видела.

— Не испугалась? — спросил он спокойно.

Малышка энергично замотала головой.

— Нет! Я всё делала, как ты велел! Кричала громко-громко! Я же громко кричала?

— Ты всё сделала правильно, — серьёзно подтвердил он и провёл рукой по её волосам.

Девочка засияла, словно забыла, что минуту назад тут бушевало пламя. Гордо вздёрнув подбородок, она добавила:

— И я не только кричала, я хотела потушить, — малышка показала отцу графин, — но не получилось… — она вздохнула. — Но потом пришла вот эта госпожа в пальто, и у неё получилось!

Теперь она повернулась к Эвелине.

Их взгляды встретились.

В глазах малышки не было ни капли страха от пережитого — в них сверкало живое, яркое любопытство и даже, кажется, лёгкое восхищение. Похоже, девочку впечатлило, что Эвелина пожертвовала пальто, спасая софу.

Эвелина улыбнулась. Уж если кто и заслуживал восхищения, то это сама малышка, которая бесстрашно пыталась совладать с огнём.

Сколько ей? Лет пять? Эвелина не умела определять детский возраст. Но девочка была само очарование. Таких милых детей Эвелине ещё не приходилось видеть. Хотя она не так уж много их и видела. Жизнь складывалась так, что общаться приходилось в основном со взрослыми. Эвелина как-то и внимания не обращала, какими обычно бывают дети. Но эта кроха невольно приковывала взгляд.

У неё были светло-каштановые волосы, которые мягкими завитками спадали на плечи, розовые щёчки и огромные янтарные глаза.

Хитрющие.

Эвелине вспомнилась фигурка лисы на каминной полке. Девочка была чем-то похожа на неё. Милый лисёнок.

Эйден выслушал рассказ дочери до конца и перевёл взгляд на Эвелину.

— “Госпожа в пальто”, — повторил он за дочерью с лёгкой иронией. — Так зовут нашу спасительницу?

Хорошо хоть не “конь в пальто”.

— Эвелина Брави, — уточнила она. — Я почтальон. Временно. Пока Фион Эшли болен. Пришла вручить письмо. Вы ведь господин Эйден Греймонт?

— Да, это именно он — королевский советник и магистр, — ответил Вэн-Чан, неожиданно появившийся в двери. Потом, обращаясь к Греймонту, добавил: — Ваша светлость, я как раз искал вас, чтобы сообщить о прибытии почтальона.