Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 5. Пока всё спокойно. Подозрительно спокойно

Эвелина стояла у окна своей новой комнаты и с лёгким ужасом думала: как же её угораздило стать няней? Ещё пару часов назад, подходя к особняку Греймонтов, она и представить не могла, чем всё закончится. План был прост: вручить письмо, вежливо попрощаться и исчезнуть. Но когда в её жизни что-нибудь шло по плану?

Тем не менее, врождённый вопиющий оптимизм побуждал во всём искать положительные моменты. А они были! Взять, к примеру, эту комнату, где предстояло прожить ближайшие две недели.

Комнатка оказалась небольшой, но удивительно уютной. И, конечно, не шла ни в какое сравнение с чердаком, где Эвелина ютилась в последний месяц. Даже её профессиональный взгляд дизайнера интерьеров не нашёл, к чему придраться. Всё здесь будто создано, чтобы успокаивать: простая кровать, комод из вишнёвого дерева, кресло с мягким пледом, настольная лампа с тёплым абажуром. Но главным украшением комнаты было окно — огромное, почти во всю стену, выходившее на северное побережье.

Вечерний пейзаж за стеклом завораживал.

Тихий снег падал на берег крупными хлопьями, скатывался по ветвям сосен и ложился мягким кружевом на чёрные камни у моря. От особняка к побережью вела аккуратная булыжная дорожка, вдоль которой мерцали фонари — их свет отражался в воде, дрожал, тонул и снова всплывал на поверхность.

Где-то внизу шумели волны, спокойно и размеренно, словно баюкали.

Красиво…

Но любоваться этой картиной было некогда. Эвелина перевела взгляд на листок, лежавший на столе: список её обязанностей, написанный безупречным, почти каллиграфическим почерком Греймонта.

Последняя строчка была пугающе конкретной:

В девять вечера — укладывание детей спать.

Эвелина знала, что до девяти оставалось несколько минут. Но как уложить детей в постель, она понятия не имела. Всё, что она слышала, на эту тему сводилось к простой истине: ни один ребёнок не любит отправляться спать и готов на любую каверзу, лишь бы оттянуть этот момент. Но где-то ведь должно быть руководство? Типа: “Ваш первый вечер в роли няни. Версия для выживших”.

Увы, в её комнатке не было ни одной книги, а листок от Греймонта содержал только список обязанностей, и не единой памятки по уходу за детьми. Оставалось одно — импровизация. Эвелина решительно вздохнула и направилась к двери.

Перед этим, правда, с определённым сомнением посмотрела на себя в зеркало. На ней был роскошный восточный халат, любезно выданный Вэн-Чаном. Густо-алый, расшитый золотыми узорами, он был настолько непохож на всё, что Эвелине до сих пор доводилось носить, что на секунду она усомнилась в реальности происходящего.

С этими мыслями она и направилась в детскую.

Стоило Эвелине открыть дверь, как в её сторону бросилось нечто розовое и говорливое.

— Это вы?! — воскликнула малышка, сияя. — А папа уже сказал, что вы теперь наша няня! Я так рада!

— Я тоже, — улыбнулась Эвелина.

Эти слова вырвались у неё непроизвольно. Хотя ещё минуту назад она совершенно не была уверена, что рада своей новой должности.

— Меня зовут Лайла, — продолжила весело щебетать девочка. — А это мой брат Максимилиан! Мы с ним близнецы. Только, прошу, не называйте его Максом, ему это не нравится!

Эвелина перевела взгляд на мальчика. Не похоже было, что ему могло что-то не нравится. Он выглядел абсолютно спокойным и невозмутимым. Сидел на ковре и сосредоточенно крутил в руках деревянный кораблик.

Эвелина плохо разбиралась в психологии, тем более, в детской, но у неё возникло чувство, что с ребёнком что-то не так. Уж слишком он был… отрешён — безразличен ко всему окружающему. Кажется, малыш даже не поменял позы с момента, когда в детской случился пожар. Разве это нормально? Может, углублённость в собственные мысли — это его защитная реакция на стресс?

Ей захотелось вовлечь его в разговор, но для начала надо было представиться.

— Меня зовут Эвелина. Это моё полное имя. Но все друзья (а мы же станем друзьями, правда?), называют меня Лина.

— Лина! — восторженно повторила Лайла. — Как красиво! А вот нашу прошлую няню звали Вильгельмина. Такое длинное имя — я никак не могла запомнить. А ещё у нас была Пенелопа. Пенелопа, конечно, красивое имя, но не такое красивое, как Лина. А ещё у нас была Матильда. Папа говорил, что она была невнимательная. Она всё время читала, даже когда мы строили башни из подушек. Но всё равно она мне нравилась больше, чем Пенелопа. Потому что Матильда рассказывала нам на ночь сказки. Лина, — девочка подняла глаза, полные сияющей надежды, — вы ведь тоже будете рассказывать нам сказки? Правда?

Эвелина на мгновение оцепенела. Она была совершенно очарована этим милым разговорчивым лисёнком, но…

Сказки???

Она любила читать, однако с тех пор, как вышла из детского возраста, её интерес сосредоточился на таких произведениях, после которых и не всякий взрослый уснёт.

Тёмное фэнтези, мистика, ведьмы, вампиры…

И что из этого выбрать для пятилетних детей?

Нет, если хорошенько подумать, Эвелина, наверное, вспомнит что-то подходящее. “Колобок” там, или “Курочка Ряба”. Хотя это такая скукота…

Бом… дзынь-дзень-бом… бум-бом…

Старинные часы в гостиной начали солидно и мелодично бить девять вечера.

Эвелина поняла, что начинается самое трудное. Даже вздохнула тяжело и чуть-чуть безнадёжно, представив, как начнут упираться и капризничать эти два с виду милых ребёнка, когда она объявит, что пора идти спать.

Однако произошло то, чего она не ожидала.

— О, — воскликнула Лайла, прислушиваясь к бою часов, — девять! Пора нас с Максимилианом укладывать спать.

Она взяла Эвелину за руку и весело защебетала:

— Пойдёмте, я покажу наши с Максимилианом кроватки. Они такие чудесные! Моя — с розовым балдахином. Я люблю всё розовое. А вы, Лина? Пенелопа говорила, что взрослые не любят розовый цвет. Но я думаю, это не правда. Зачем же тогда вообще взрослеть?

Эвелина едва не рассмеялась.