Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 6. Инструкция по спонтанным решениям

Эйден стоял у окна своего кабинета, глядя на снежное побережье.

Снег падал ровно и спокойно, как будто в мире не происходило ничего странного.

И всё же в этом покое было что-то издевательское — слишком уж не совпадал он с бурей в голове владельца дома.

— Предложить должность няни… почтальону? — тихо произнёс он вслух, будто проверяя, как нелепо это звучит.

Да, нелепо.

И всё же — факт.

Что это было, чёрт возьми? Порыв? Отчаяние? Безумие?

Пожалуй, всё сразу.

Сегодня сбежала очередная няня — пятая за последние два месяца. И не просто сбежала — бежала так, что, даже забыла снять с головы ночной чепец. Эйден даже не стал спрашивать причину. Всё равно сказала бы что-то вроде: “Извините, ваша светлость, я… э-э… вспомнила, что у меня тётушка в Гринфилде при смерти”. Тётушки у всех умирали подозрительно синхронно.

Да, возможно, Эйден был слишком требователен. Он всегда подходил к выбору людей, которым доверяет детей, с особой строгостью. Эйден считал, что раз уж его крохи лишены материнской опеки, то хотя бы няня у них должна быть идеальной.

Эйден отошёл от окна и, сцепив руки за спиной, прошёлся по кабинету. Комната пахла свежими дровами и бумагой. Камин негромко потрескивал, а на массивном дубовом столе лежала стопка документов, аккуратная до безупречности.

Порядок. Чёткий, отточенный.

Эйден всегда требовал это от жизни и от людей, которые его окружали.

И посреди этого идеального порядка вдруг появляется… она. Зеленоглазая разносчица писем с дыркой на платье и без малейшего представления о воспитании детей. Как такое вообще могло случиться? Из всех кандидаток, которых он принимал на должность нянь, Эвелина была, пожалуй, самой неподходящей.

Остальные приходили с рекомендательными письмами, уверенно говорили о “богатом опыте и врождённой любви к детям”, приносили аккуратные списки своих педагогических методов и расписание игр. И все без исключения заканчивали одинаково: одни — вылетали с позором ещё до истечения испытательного срока, другие — сбегали сами. Вот эти, вторые — дезертиры — вызывали особое разочарование.

Но мог ли Эйден их винить? Всё же у него были особенные дети. Очень особенные.

Но почему он решил, что эта “госпожа в пальто”, с её ироничной улыбкой и отсутствием страха, справится лучше? Она сказала, что не умеет обращаться с детьми. Она на этом категорически настаивала. Это было самое нелепое собеседование, какое Эйден когда-либо проводил с будущими нянями. Подумать только: именно он убеждал её, что она вполне справится с ролью няни. Кстати, глаза у неё не совсем зелёные, скорее зелёно-карие. Цвет необычный. Но, разумеется, не в этом дело.

Что-то в ней было.

Какое-то противоречие: бедность, спрятанная под достоинством. Простота — и вдруг взгляд, от которого самому становится не по себе. Слишком прямой. Слишком смелый. Такая уверенность в себе не берётся из ниоткуда. Она, вообще, хоть чего-то боится? Её не смутил ни огонь, ни риск оконфузиться. Любая другая молодая женщина ни за что не рассталась бы с пальто, если под ним платье с такими заметными… гхм… огрехами.

Эйден усмехнулся — перед глазами встала та сцена в детской. Трагичная и комичная одновременно. Он врывается в комнату: софа пылает, Лайла визжит, а некая незнакомка тушит огонь, сдёрнув с себя пальто. На подоле её платья зияет дыра, обнажая то, что не принято открывать мужскому взгляду.

Такого особняк Греймонтов ещё не видел…

Пожалуй, больше всего Эйдена удивила хладнокровность тушительницы пожара. Она сумела сохранить спокойствие и невозмутимость, даже когда заметила его. Пальто было вновь надето, и все пуговицы застёгнуты до самой верхней — героично и решительно, будто она защищала государственную тайну.

Эйден сел в кресло и задумчиво откинулся на спинку.

Эвелина действительно сказала правду? Это её единственное платье? Бедняжка, пострадавшая от пожара? Или всё это красивая история, чтобы скрыть что-то другое? Он не знал. Но чувствовал — в ней есть загадка. И, возможно, именно поэтому Эйден не смог от неё отмахнуться.

Сколько он себя помнит, всегда был рационален, осторожен, сдержан. Решения принимал взвешенно, хладнокровно. Но с этой женщиной… всё пошло как-то не так. Отлично! Теперь он подбирает нянь по принципу “пусть будет интересно”?

Эйден снова подошёл к окну. Снег усилился. Фонари у дороги едва мерцали сквозь туман. Почти так же неразборчиво и туманно выглядело сейчас его собственное решение.

Ладно.

Понаблюдает пару дней. Если ошибся — уволит. До истечения двухнедельного срока. Без драмы. Без сожалений.

Он вернулся к столу, на котором всё это время лежало запечатанное письмо. То самое, которое принесла… бывшая почтальон — новая няня. Печать королевской канцелярии блестела в свете камина.

Эйден аккуратно разорвал конверт и пробежал глазами по строкам. Через пару секунд его брови сдвинулись, а челюсть напряглась. Прекрасно, просто восхитительно!

Он с досадой отложил письмо. Это был приказ короля. И, как назло, пришёл именно сегодня.

Как же он некстати!

___________________________________

Сегодня ИИ создал портрет Эйдена Греймонта. Вот так наш иллюстратор увидел таинственного красавца-магистра, советника короля, отца двух очаровательных малышей.