Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 15. Негигиеничное чудовище

Эвелина остановилась, ощущая, что происходящее прекрасно само по себе и не требует её вмешательства. Цокающий по паркету ёж, бегущие вприпрыжку шумные дети, Фредериксен, безуспешно силящаяся понять, что происходит.

До последнего мгновения она, кажется, пыталась сохранить достоинство — спину держала прямо, подбородок приподнят, губы сжаты в тонкую линию, как у человека, который привык встречать любые жизненные трудности холодным взглядом и строгим выговором.

Но достоинство — вещь хрупкая. Особенно когда на тебя мчится нечто колючее, фыркающее и совершенно не собирающееся слушаться твоих приказов.

— А-а-а! — взвизгнула экономка, мгновенно забыв и о строгости, и о достоинстве, и о поколениях Греймонтов, которые восхищались её самообладанием. — Уберите это! Немедленно уберите ЭТО!

Она прижалась к стене так, словно надеялась в неё врастись, и зажмурилась, явно рассчитывая, что чудовище пробежит мимо.

Но “чудовище” не пробежало.

Ёжик остановился аккурат у её ног, поднял мордочку и… вдруг начал громко пыхтеть. Он раздувался, становясь заметно больше, потом сдувался, снова раздувался — и всё это с оглушительно возмутительным звуком.

— Он… он дышит! — задохнулась Фредериксен, ещё больше вжимаясь в стену. — Он на меня дышит!

— Ой, а я не знала, что ёжики умеют так громко дышать! — восторженно сообщила Лайла и задорно рассмеялась. — Лина! Вы слышите?!

Она воспринимала происходящее, не как катастрофу, а как весёлое приключение.

На шум появился Вэн-Чан.

Он остановился в дверях, окинул взглядом картину — прижатая к стене экономка, пыхтящий ёж, сияющая Лайла, Максимилиан с широко раскрытыми глазами, втянутый сестрой в самый эпицентр событий — и спокойно произнёс:

— Услышав, каким шумом и суетой наполнился дом, я, признаться, ожидал увидеть как минимум тигра, — он с лёгкой улыбкой посмотрел на ежа, а потом перевёл взгляд на Фредериксен. — Как говорят у нас в Стране Вечного Восхода: “Человек, полагающий, что всё держит в своих руках, особенно удивляется, когда жизнь оказывается… колючей”.

Экономка явно была не в состоянии внимать восточной мудрости.

— Такого безобразия в доме ещё не было! Это негигиеничное чудовище! — возмущённо прошипела Фредериксен, не отлипая от стены. — Разносчик заразы, грязи и беспорядка! Я требую, господин Вэн-Чан, чтобы вы немедленно избавили дом от него!

Однако “негигиеничное чудовище” не пожелало, чтобы от него избавляли дом. Оно фыркнуло, развернулось и, громко цокая когтями по паркету, пустилось прочь.

— Ой, он опять побежал! — радостно вскрикнула Лайла и бросилась за ним.

В этот раз ей даже не пришлось тянуть брата за собой. Максимилиан сам помчался вслед.

Вэн-Чан философски рассудил, что ему тоже стоит примкнуть к погоне.

В коридоре снова воцарилась суета, а госпожа Фредериксен, наконец отлипнув от стены, медленно повернулась к Эвелине.

— Я всё знаю, — ядовито прошипела она. — Это вы подбросили в дом этого… этого мерзкого зверя!

— Во-первых, он вовсе не мерзкий, — спокойно ответила Эвелина. — А очень милый. Во-вторых, его появление здесь никак со мной не связано. Для меня это тоже было неожиданностью. Хотя, надо признать, приятной неожиданностью.

Она позволила себе лёгкую улыбку. Появление ёжика радовало её уже хотя бы тем, что это очень оживило Максимилиана. По крайней мере, Эвелина впервые увидела, как малыш бегает. Они с сестрой весело гонялись за ежом, как и положено пятилеткам.

Лицо Фредериксен побелело.

Она резко достала коричневый блокнот и начала яростно делать пометки.

— Господин Греймонт, — процедила она, — не поверит вашим отговоркам, милочка. Он сочтёт исключительным вероломством ваши попытки превратить его дом в сплошной хаос.

Она подняла взгляд.

— И не просто выгонит вас. Он позаботится, чтобы впредь вас не взяли ни в один приличный дом.

Самодовольная язвительная улыбка скривила её рот.

— А что до ежа, — добавила экономка зловеще, — то я лично прослежу, чтобы его сию же минуту выкинули на улицу.

Ух, злобная мегера!

— Этого не будет, — ровно сказала Эвелина. — На улице он замёрзнет.

Она посмотрела прямо в глаза экономке.

— Ёж останется. И я о нём позабочусь.

Фредериксен фыркнула. То ли презрительно, то ли… растерянно? Её приказам открыто не подчинялись — похоже, это было для неё что-то новое.

— Что ж, милочка, вы сами роете себе могилу. Это лишь ускорит ваше увольнение. Вы даже не представляете, в какую ярость придёт господин Греймонт, узнав, какими омерзительными “игрушками” вы развлекаете его детей. Уж поверьте мне, он, как и все Греймонты, сторонник строжайшей дисциплины и порядка, будет вне себя, когда увидит, какими ещё более невоспитанными вы сделали его детей. Полагаю, вы ещё не видели его в гневе?

Может, и не видела. Но и он ещё не видел, какими отчаянными могут быть закоренелые оптимистки, если их вывести из себя.

— И мой вам совет, милочка, — голос Фредериксен стал издевательски сладким, — позаботьтесь, чтобы этот колючий монстр больше не попадался мне на глаза. Для его и вашего блага.

Она развернулась и зашагала прочь. И хоть последнее слово осталось за Фредериксен, Эвелина знала, то этот раунд она выиграла. Однако впереди ещё предстояла борьба с Греймонтом за ежа и… за право остаться няней.

Оставшаяся часть дня прошла удивительно спокойно и счастливо. В заботах о “негигиеничном чудовище”.

Эвелина рассказала детям, что вообще-то зимой ёжики спят — находят укромное местечко и засыпают до весны. Почему этот малыш оказался бодрствующим и как он очутился в доме — оставалось загадкой, но решено было как следует его накормить и устроить ему уютную норку, где он и заснёт, как положено всем приличным ежам. А весной его выпустят в сад.

Патти устроила для ежа настоящий пир: три вида домашней колбасы и миска молока. Ёжик не отказался ни от одного из угощений, чем окончательно покорил малышей.