Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 17. Морозное утро и горячий кофе

Ночь у Эвелины вышла беспокойной.

Она просыпалась несколько раз, ворочалась, натягивала одеяло, потом сбрасывала его, смотрела в темноту и снова закрывала глаза — и каждый раз мысли упрямо возвращались к одному и тому же.

К Максимилиану.

К его тихому, почти взрослому голосу. К этому страшному, нелепому “мы неправильные”. Это он о пирокинезе? Сердце сжималось снова и снова.

Он сказал это так просто. Без надрыва. Обыденно. Будто давно уже привык к этой мысли — что взрослые уходят, потому что у них с сестрой что-то не так.

Эвелина злилась. На мир. На взрослых. На всех тех нянь, которые приходили и уходили. И особенно — на неизвестную женщину, которую Максимилиан назвал мамой.

Она тоже ушла…

Почему?

Неужели испугалась? Опасного дара дочери, странных возгораний, слухов? И просто сбежала, как потом сбегали другие?

Мысль была настолько горькой, что Эвелина резко села в постели.

Она ведь вчера… она пообещала.

— Я вас не оставлю, — прошептала она в темноту, словно проверяя, как звучат эти слова теперь, на холодную голову.

Пообещала — и ни секунды не жалела.

Это было не обдуманное решение. Не взвешенный шаг. Это было что-то другое. Сильное, честное, вырвавшееся само. Такое, что не может не прозвучать.

Но что, если Эйден решит, что она — плохая няня? Что она слишком эмоциональна, слишком своевольна, слишком… не по инструкции? И ещё мымра с коричневым блокнотом масла в огонь подольёт.

Уволит — и всё.

От этой мысли внутри что-то возмущённо вскинулось.

— Пусть только попробует! — пробормотала Эвелина, зарываясь в подушку.

Утро всё расставило по своим местам.

Рассвет был тихий, снежный, светлый. И вместе с первыми лучами солнца в Эвелине, как обычно, проснулся её упрямый оптимизм.

Ладно. С этим она будет разбираться потом.

Убедившись, что близнецы ещё сладко спят, она направилась на кухню — за самым надёжным средством против ночных тревог.

За кофе.

На кухне уже вовсю хозяйничала Патти. На плите тихо булькала турка, распространяя густой, насыщенный аромат кофе — терпкий, тёплый, обволакивающий.

— Доброе утро! — воскликнула Патти так радостно, будто именно Эвелина была главным событием этого утра. — У меня столько новостей!

Не успела Эвелина расположиться за столом, как перед ней материализовалась чашка. Напиток был обжигающе горячим, клубы пара поднимались над поверхностью, дразнили обоняние. И Эвелина зажмурилась от удовольствия. Есть ли что-нибудь прекрасней морозного зимнего утра, которое заглядывает в подёрнутое инеем окно, а ты греешь ладони о тёплые фарфоровые бока чашки?

Оказывается есть. Всё то же самое плюс приятная компания. В кухню вошёл Вэн-Чан — беззвучно, как всегда.

Ему тоже была вручена его законная порция кофе. И утренний ритуал начался. Да, именно так Эвелина решила называть эти десять минут кофейных посиделок. Ей почему-то казалось, что она уже сотню раз вот так пила кофе в компании Патти и Вэн-Чана и ещё сотни таких же кофепитий впереди.

— Самая главная новость на сегодня… — Патти зашла с козырей — сразу начала выкладывать то, что больше всего обсуждают жители острова, — вчера Нина, сестра Оливера, несмотря ни на что решила поговорить с Розалиндой и пришла к ней в аптеку.

— И? — сразу подалась вперёд Эвелина.

— И, несмотря на опасения островитян, разговор вышел… хороший. Даже очень. Розалинда сказала, что не держит на девочку зла. Напротив — восхищается её смелостью. Сказала, что не каждая двенадцатилетняя решилась бы на такое.

— Но?.. — осторожно уточнила Эвелина.

— Но, — вздохнула Патти, — на просьбу Нины дать брату ещё один шанс Розалинда ответила отказом. Потому что, по её словам, он не обладает даже малой толикой решительности своей сестры.

Эвелина качнула головой. К сожалению, что-то в этом роде она и ожидала.

— А вечером, когда Оливер всё-таки появился в аптеке — первый раз после всего этого, Розалинда общалась с ним с холодной вежливостью, как со случайным покупателем. А он стоял, бедный, потерянный. Даже не решился взглянуть ей в глаза. С третьего раза кое-как выговорил название лекарства — и всё.

— Эх… — с досадой выдохнула Эвелина.

— Ситуация, прямо скажем, пока хуже некуда, — констатировала Патти. — Но я не теряю надежды. Вдруг всё же магия приближающихся праздников как-то поможет.

На самом деле уже в тот момент у Эвелины мелькнула в голове кое-какая идея — как помочь Оливеру. Но идея смутная, не оформившаяся. Ещё нужно было время, чтобы она улеглась и приобрела чёткие контуры.

— Кстати, о праздниках! — оживилась Патти. — Завтра открытие снежного детского городка. Это гордость Лиреи. Как бы жители Большой Земли ни задирали нос, но все признают, что наш снежный городок — самый большой, самый красивый и самый необычный во всём королевстве. Правда, завтрашнее открытие оказалось под угрозой. После сильной ночной метели работы прибавилось. Городской голова просит всех, кто может, помочь сегодня закончить строительство.

— И ты идёшь? — спросила Эвелина.

— Нас с кузиной позвали готовить горячие напитки для добровольных помощников-строителей. Но, боюсь, ей придётся справляться одной… — Патти сделала эмоциональный жест. — Не могу же я уйти пораньше и оставить вас без ужина.

— Конечно, можешь, милая Патти, — улыбнулся Вэн-Чан. — Я приготовлю ужин.

Патти уставилась на него.

— Ты?!

— Разумеется. Как говорят у нас в Стране Вечного Восхода, если хочешь ощутить вечером гармонию с миром после перипетий прожитого дня, нужно долго медитировать… или приготовить вкусный ужин.

— А это тебя не очень затруднит? Ты… ты умеешь?

— Как сказать… — в раскосых глазах проскочили насмешливые искорки. — В своё время я даже служил на кухне великого падишаха.

— Что?! — одновременно выдохнули Патти и Эвелина.

— Это было давно, — невозмутимо продолжил Вэн-Чан. — В молодости, когда я много странствовал, судьба занесла меня в Страну Кочующих Барханов. Интересное местечко. Жаркие безлюдные пустыни и цветущие оазисы. Дворец падишаха насчитывал две сотни роскошных палат, а кухня занимала целое крыло. Там я и работал. Правда, продержался недолго. Всего три месяца. Потом падишах выгнал меня с позором.