Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 18. Пять талантливых сестёр

Вэн-Чан неспешно сделал маленький глоток кофе, глянул в окно, где расцветало белыми красками зимнее утро, и начал свою историю.

— У падишаха было пять дочерей.

— Пять? — невольно вырвалось у Патти.

— Ровно столько, сколько нужно, чтобы ни один семейный совет никогда не был единодушным, — усмехнулся Вэн-Чан.

— Ах, — отмахнулась Патти, — даже десять женщин вполне способны договориться между собой. Если только конечно речь не о женщинах на кухне. Кухня должна принадлежать одной, — рассмеялась она.

— Не смею спорить с прекрасной феей волшебных десертов, — склонил голову Вэн-Чан и продолжил историю: — Все дочери падишаха были необыкновенно красивы. И каждая по-своему талантлива. Алииза пела. Так нежно, что у людей замирало сердце. Зульнара безупречно владела искусством танца. Пальмира была непревзойдённой рассказчицей и знала десятки красивых легенд. Тапира ткала ковры… такие, что узоры на них казались живыми. А младшую дочь звали Наям…

Он сделал паузу, отхлебнул кофе и добавил:

— У неё был особый дар. Она чудесно готовила.

Эвелина подняла брови.

— Просто готовила?

— В Стране Кочующих Барханов кулинария считается одним из высших видов искусства, сродни поэзии и музыки.

— Вот это правильно, — довольно хмыкнула Патти.

— Падишах очень гордился дочерьми. И мечтал выдать их замуж за достойных мужчин, — продолжил Вэн-Чан. — А самым достойным считался принц Алзумаруд — сын падишаха соседней страны… Страны Южных Морей.

— Южных Морей… — мечтательно протянула Патти.

— О, это прекрасная страна, — подхватил Вэн-Чан. — Побережье тёплого моря. Пальмы, кокосы, вечное лето. Там даже ветер пахнет фруктами, — он усмехнулся и добавил с лёгким сарказмом: — И, разумеется, там считают, что зимы не существует. Зиме, впрочем, их легкомыслие не доставляет особой печали — но это уже совсем другая история.

Эвелина улыбнулась, догадываясь, какую историю о Зиме имеет в виду Вэн-Чан.

— Все дочери падишаха мечтали стать избранницей Алзумаруда, — продолжил он. — Все, кроме одной. Самой младшей. Наям.

— Она… полагала, что ей ещё рано замуж? — предположила Патти.

— Дело не в этом. Сердце Наям давно принадлежало другому, — объяснил Вэн-Чан. — Её возлюбленного звали Радъяр. Он был учеником главного алхимика во дворце.

Патти удивлённо моргнула:

— Падишах держал при дворе алхимика?

— При дворе падишаха было всё, — ответил Вэн-Чан. — Даже то, чего лучше бы не было. Но алхимик, надо признать, был полезен: он умел делать вещи, которые все считали чудесами, а на самом деле это были просто… правильные пропорции.

Улыбнувшись каким-то своим мыслям, он снова вернулся к главному:

— Радъяр был страстной увлечённой натурой. Любил эксперименты. И Наям любила эксперименты тоже. Только он экспериментировал в алхимической лаборатории, а она — на кухне. Они ощущали родство душ.

Эвелина отметила, насколько хорошо Вэн-Чан знал обо всём, что касалось Наям. Видимо, они были друзьями и она ему доверяла. Хотя можно ли не доверять этому плуту-философу, который располагает к себе с первого слова?

— Наям и Радъяр скрывали чувства, — продолжал он. — Радъяр хотел прославиться. Сделать великое открытие. Тогда он мог бы попросить руки Наям у падишаха. Прославленному алхимику падишах бы не отказал.

— И она ждала… — тихо сказала Патти.

— Терпеливо, — подтвердил Вэн-Чан. — Но жизнь не всегда благоволит терпеливым. Часто её любимцами становятся те, кто спотыкается и пускается в приключения с головой. Перипетии ждали и Наям. Во дворец нагрянули гости. Принц Алзумаруд и его родители — правители Страны Южных Морей.

Вэн-Чан описал, как был рад падишах и предложил принцу взять в жёны одну из дочерей — ту, что понравится больше всего.

— Он велел им показать таланты, — продолжил Вэн-Чан. — Алииза должна была петь, Зульнара — танцевать, Пальмира — рассказать легенды, Тапира — соткать чудо-ковёр, а Наям… устроить пир. И всё это на празднике, который падишах распорядился организовать для гостей через десять дней.

— Представляю, какое соперничество за принца устроили старшие сёстры, — предположила Патти.

— Да, все они хотели ему понравиться. Однако ещё не успел истечь назначенный срок, как Алзумаруд явился к падишаху и сказал: “Я уже определился. Я выбираю Наям”.

Патти ахнула.

— Что тут началось, — покачал головой Вэн-Чан, вспоминая весь этот дворцовый переполох. — Старшие дочери были глубоко опечалены, что их мечтам не суждено сбыться. Но больше всех была убита горем Наям. Она пришла к отцу и со слезами просила не отдавать её за Алзумаруда. Сказала, что не готова к замужеству.

— Она не рассказала про Радъяра? — вырвалось у Эвелины.

— Нет, — ответил Вэн-Чан. — Боялась. Падишах мог разгневаться и выгнать юношу из дворца.

— И чем же закончился её разговор с отцом?

— Он не внял мольбам. Считал, что страх перед замужеством пройдёт. Ведь жених достойный — лучшего и не пожелаешь. Да и союз был выгоден для добрых отношений двух стран.

Ох, у Эвелины всегда вызывали неоднозначные эмоции эти средневековые браки ради политической стабильности. И где же тут тогда счастливый конец?

— Старшие дочери тоже пришли к отцу, — продолжил Вэн-Чан. — Они просили не отменять праздник. Каждая надеялась покорить принца талантом, чтобы он передумал и выбрал её.

— Ну хоть на их-то просьбы падишах откликнулся?! — спросила Патти со всей страстью своей пылкой натуры.

— Откликнулся, — кивнул Вэн-Чан. — И Наям поняла: вот её шанс. Ведь сёстры так красивы и талантливы. Однако чем ближе был день праздника, тем настойчивее становились ухаживания принца. Казалось, ничто не заставит его передумать. Тогда Наям решилась на отчаянный шаг. Она призналась Алзумаруду, что не любит его, что он не трогает ни одной струны её сердца. Просила выбрать одну из старших сестёр. Но принца это лишь позабавило. Он сказал, что теперь хочет добиться её ещё сильнее.