Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 23. О сокровищах и законах равновесия

Эвелина сделала шаг внутрь — вдохнула, а выдохнуть уже не могла. Её взору предстали не мётлы и грабли, не запчасти для телег, чему положено было бы быть в хозяйственной пристройке.

Тут были сокровища!

Нет, не сундуки с золотом и бриллиантами. Не сокровища в привычном смысле, но для неё, дизайнера интерьеров по образованию и призванию, всё, что она видела перед собой — являлось сокровищами.

Здесь даже воздух был другой: плотный, пахнущий пылью, старым деревом, металлом и чем-то неуловимо тёплым, как запах давно закрытого сундука с воспоминаниями. В её родном мире всё, что видели сейчас её глаза, назвали бы антиквариатом и раритетом.

Комната была просторной, с высоким потолком и узкими окнами, сквозь которые зимний свет проникал робкими полосами. Но дело было вовсе не в размере. Всё пространство — от стен до центра — было заставлено вещами. Как будто сюда десятилетиями переносили кусочки прошлой жизни.

Кресла с изогнутыми ножками и вытертыми подлокотниками.

Буфеты с потемневшим стеклом, за которым угадывались узоры.

Комоды с чуть перекосившимися ящиками, будто они устали держать свои тайны.

Часы — напольные, настенные, каминные — безмолвные, но всё равно величественные.

Канделябры, статуэтки, зеркала, фарфоровые фигурки, шкатулки, рамки без картин…

— Ох… — выдохнула Эвелина едва слышно, будто боялась спугнуть величественные тени прошлого, наполняющие пространство вокруг.

Она медленно пошла вперёд, почти на цыпочках, словно оказалась в музее без смотрителей. Провела пальцами по резной спинке кресла — дерево было тёплым, живым. Заглянула в приоткрытый ящик комода — внутри лежали пожелтевшие ленты, обломки брошей, пуговицы, которых давно не носят, но которые помнят.

Её дизайнерская душа ликовала.

Каждая вещь словно шептала: возьми меня, верни мне жизнь.

Она кружила по комнате, теряя счёт времени, представляя, как это всё можно было бы оживить. Вот это кресло — поставить у камина, с новым текстилем, подчёркивающим форму. Вот тот буфет — в столовой, если снять лишний лак и дать ему дышать. А этот канделябр… о, он бы смотрелся в детской — не пафосно, а сказочно.

Поначалу она даже не задумывалась, кто, когда и зачем снёс сюда все эти вещи, и только потом, внезапно, пришло осознание.

Они здесь потому, что от них отказались.

Когда-то они украшали особняк. Когда-то были нужными. А потом… время, мода, строгие вкусы, стремление к “порядку” — и всё это оказалось здесь. Сваленное небрежно, без системы. Кто-то решил, что эти вещи уже отслужили своё.

Эх, попадись ей такой склад антиквариата в прежней жизни, она бы нашла применение каждой вещичке. Каждой! Она бы спасла их, реставрировала, подчеркнула их характер, не стирая следы времени, а делая их достоинством.

И тут её взгляд упал на деревянную лошадку-качалку.

Она стояла в стороне, словно стесняясь. Большая, тяжёлая, с потёртой краской и чуть облупившимся боком. Но форма была идеальной. Линии — плавными. Морда — до смешного добродушной. У этой лошадки был характер — покладистый, дружелюбный. Она мечтала катать на своей спине малышей.

Эвелина подошла ближе:

— Как тебя могли сюда спрятать? Это же преступление!

Это чудо непременно нужно было забрать отсюда. Эвелина её восстановит. И близнецов в помощь привлечёт. Она уже видела эту лошадку в детской. Видела, как Лайла смеётся, раскрашивая гриву в розовый цвет. Как Максимилиан сосредоточенно выводит синие и бирюзовые полоски. Совместная работа. Радость. История.

И не успела она налюбоваться одним сокровищем, как её взгляд упал на другое.

Коньки!

Старые, но крепкие. Кожа потрескалась, но не умерла. Лезвия потускнели, но были целы. Коньки вполне можно привести в порядок. Эвелина умела работать с кожей.

Она подняла их, повертела в руках — и сердце у неё ёкнуло. Максимилиану подойдут… И Лайле тоже, если надеть пару толстых носков. Близнецы могли бы пользоваться ими по очереди. Хотя умеют ли близнецы кататься? Эвелина была почти уверена, что нет. Да и отпустит ли Эйден её с детьми на городской каток, если он наложил строгий запрет на прогулки в людных местах?

В любом случае сдаваться она не собиралась. Будет убеждать! У неё есть в запасе парочка аргументов.

Перед уходом Эвелина не удержалась и прихватила ещё несколько сокровищ: коробку со старыми игрушками, смешную юлу, деревянную колесницу на колёсиках, фарфоровые фигурки зверей. Взяла бы больше, но уже не хватало рук. Всё это можно будет обновить вместе с малышами. Игрушки станут как новые. Лучше новых! Это же долгие захватывающие часы творчества!

Счастливая, слегка запыхавшаяся, она вышла из флигеля, уверенная, что ещё не раз сюда вернётся. И только на пороге вспомнила, зачем приходила. Она ведь так и не нашла ответ на вопрос: что же всё-таки делала тут Фредериксен? С кем разговаривала?

Мысль о Фредериксен неприятно кольнула. Настроение слегка померкло. Эвелина вспомнила, что экономка посвятила последний час жалобам с зачитыванием содержимого коричневого блокнота. И теперь Эйден, наверняка, в гневе ищет Эвелину, чтобы устроить разнос.

Разговора на животрепещущие темы не избежать. И ко всем накопившимся темам теперь прибавится ещё одна. О тех сокровищах, что Эвелина нашла во флигеле. И хоть все эти пылящиеся вещи давно заброшены, забыты и их судьба мало кого волнует, ей всё равно нужно получить разрешение на их реставрацию. И если реставрация лошадки и других игрушек вряд ли вызовет возражение, то за коньки придётся побороться.

Она вошла в дом, разулась и пошла по коридору, прижимая к себе находки. И тут она услышала голоса. С дальнего конца коридора навстречу ей шли Эйден и Фредериксен.

А дальше всё случилось так быстро, что Эвелина не успела осознать происходящее.

Нечто стремительное и громко цокающее пронеслось у её ног. Она не заметила вовремя это “нечто”, потому что обзор ей закрывала её поклажа.

— Ой! — Эвелина попыталась остановиться, но руки были заняты, ноги запутались, равновесие подвело.