Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 24. О порядке, хаосе и маленьких чудесах

Эйден всегда считал госпожу Фредериксен образцом надёжности. Сухая, сдержанная, внимательная к мелочам, она годами поддерживала в особняке безупречный порядок. Ничто не выпадало из её поля зрения, ничто не оставалось без учёта. В этом она была поразительно похожа на него самого.

Эйден любил порядок.

Любил, когда всё лежит на своих местах, когда всё по правилам — вещи, слова, решения, люди. И особенно — жизнь.

За долгие годы у него не возникло ни единого повода усомниться в словах Фредериксен. Ни одного. Поэтому сегодня его собственное ощущение казалось особенно странным и… неприятным.

Она перегибала палку.

Уже больше часа Фредериксен, сидя напротив его письменного стола, с ледяной точностью перечисляла “нарушения”, произошедшие за время его отсутствия. По её словам, дом был приведён в состояние, близкое к катастрофе. Порядок — разрушен. Дисциплина — подорвана. Дети — дезориентированы.

Причина одна единственная. Во всём этом виновата новая няня.

Фредериксен жаловалась и раньше. На Вильгельмину. На Пенелопу. На Матильду. Но никогда — с таким пылом, с такой яростью, почти с личной обидой.

Эвелина.

Эйден поймал себя на том, что мысленно повторяет её имя. Да, отрицать было бы глупо: с её появлением в доме действительно стало… иначе. Громче. Живее. Хаотичнее. Но этот хаос не раздражал его. Наоборот — вызывал странное, непривычное чувство, которому он пока не находил названия.

Он всё ещё пребывал под тяжёлым впечатлением от поездки к королю. Разговор был непростым. До двора дошли слухи. Намёки. Полуправда. Король задавал вопросы — осторожные, но настойчивые. Эйден отвечал честно… и всё же не до конца. Впервые в жизни. Но он не мог раскрыть тайну Лайлы. Никому. Даже королю. Даже если за это придётся расплачиваться недоверием. Пусть он рискует попасть в опалу, лишиться должности — что угодно. Он защитит дочь любой ценой.

Но король был умен. И чувствителен к фальши. Что если он заподозрит? Что если решит докопаться до истины? Узнает насколько “необычные” дети у его советника.

С этими мрачными мыслями Эйден возвращался домой — напряжённый, настороженный, готовый к худшему.

И вдруг увидел их.

Во дворе, на свежем снегу, его дети лепили снеговика. Катали снежные комья, падали, смеялись, пачкались, визжали от восторга. А рядом с ними — их новая няня. С растрёпанными волосами, раскрасневшимися щеками и совершенно искренним смехом.

Они были… обычными. Просто двумя пятилетними детьми. Счастливыми. Живыми.

Эйден замер. Он давно не видел их такими. А может… никогда?

В груди кольнуло что-то тёплое и неожиданное.

Он, человек порядка, контроля и расчёта, вдруг ощутил странное несвойственное ему желание — шагнуть к ним. Присоединиться к этой простой суматошной забаве. Слепить снеговика. Испачкать перчатки.

Он с трудом поборол необъяснимый порыв и направился не к ним, а к двери.

И в этот момент в него прилетел снежок.

Холодный удар по щеке. Снег — за воротником, по шее, под пальто. Эйден, привыкший всё всегда держать в своих руках, всё контролировать, был сбит с толку. Стоял и глупо моргал, ощущая, как тает лёд за шиворотом.

Да, эта новая няня просто квинтэссенция непредсказуемости!

Эйден мысленно фыркнул. Нет, он это так не оставит. Он ещё не знал как, но отомстит. Обязательно. Когда-нибудь. Проявит коварство. Он собьёт её с толку так же, как она — его.

В воображении мелькнула сцена: Эвелина рядом с ним, широко распахнутые зелёно-карие глаза, сбившееся дыхание, растерянность, возмущение… Вот только что он должен сделать, чтобы вызвать у неё такую реакцию? Тоже атаковать снежком?

Эйден усмехнулся — совершенно нерациональные мысли.

Фредериксен в этот момент как раз закончила зачитывать свои заметки, подчёркнуто упомянув, как пагубно новая няня влияет на детей.

— Я поговорю с ней, — коротко сказал Эйден.

Они вышли из кабинета вместе.

Фредериксен всё ещё не могла успокоиться, советуя — почти требуя — подумать об увольнении, пока “ситуация не вышла из-под контроля”.

И тут в конце коридора появилась Эвелина. Она шла быстрым шагом, прижимая к себе какие-то коробки и лошадку-качалку. Что? Неужели та самая? Эйден её узнал. В памяти всплыл обрывок детства — скрип дерева, радостный смех, довольная ухмылка деда. Он и не знал, что она сохранилась. Где Эвелина её нашла?

Но времени на воспоминания не было. События начали развиваться стремительно и катастрофически.

Эвелина вдруг споткнулась, потеряла равновесие и рухнула на пол вместе с коробками. Их содержимое разлетелось по всему коридору — это были старые игрушки.

У Эйдена тревожно стукнуло в груди — ему показалось, что его няня могла сильно ушибиться. Он кинулся помочь ей подняться.

А по коридору разносились холодные слова Фредериксен:

— Вот, ваша светлость, полюбуйтесь. Что я вам и говорила. Она не только принесла в дом негигиеничное животное, но и тащит сюда какой-то хлам. Скоро особняк превратится в балаган!

Эвелина, хоть и выглядела растерянной, сама поднялась на ноги, ещё до того, как Эйден успел подойти.

— Не ушиблись?

— Нет, — она мотнула головой. — Жива и невредима.

Эйден развернулся к Фредериксен и уже собирался что-то сказать, когда внезапно его внимание зацепилось за странную деталь. Край её тёмной юбки, совсем чуть-чуть, едва заметно, дымился, словно на ткань только что упала искра из камина. Тонкая сизая струйка поднималась вверх и тут же таяла в воздухе. Фредериксен, увлечённая своей тирадой, ничего не замечала.

Эйден нахмурился. Но быстро себя успокоил. Если бы Лайла была рядом, можно было бы подумать, что это проявляется её магия. Но малышка сейчас спит, а значит… похоже, действительно шалит камин. Фредериксен проходила мимо него, когда выходила из кабинета. Что ж, в старом доме всякое бывает. Но странное ощущение не отпускало его ещё несколько секунд, прежде чем дымок растаял и Эйден окончательно потерял интерес к юбке Фредериксен.