Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 25. Счёт: два — один

Эвелина понемногу пришла в себя после падения и начала собирать рассыпавшиеся игрушки. У неё ещё звучали в ушах язвительные слова Фредериксен, и она не удержалась от реплики в её адрес.

— Детские игрушки, какими бы старыми они ни были, нельзя назвать хламом, — заметила она с подчеркнуто спокойной вежливостью, складывая фарфоровую лисицу в коробку, — Вам это не понять, но у них есть память. Они хранят отголоски детских чувств. У них особая энергетика.

— Энергетика, — сухо повторила Фредериксен, словно пробовала слово на вкус и находила его несъедобным. — В этом доме всегда ценили порядок, а не… энергетику.

— Это многое объясняет, — невозмутимо отозвалась Эвелина и потянулась за юлой, закатившейся под комод.

В этот момент рядом опустилась тень — и чья-то рука аккуратно подала ей игрушку.

Эвелина подняла взгляд.

Эйден.

Решил помочь?

Он снова наклонился, подбирая теперь уже фарфорового зайца. Невозмутимый, будто ничего особенного не произошло. Но Эвелина знала, что это лишь затишье перед бурей. Он готовит ей длинный и строгий разговор. За сегодня она уже дала много поводов. Это не считая коричневого блокнота Фредериксен. Но Эвелина не хотела, чтобы её приглашали на беседу в том духе, как начальство вызывает подчинённых “на ковёр”. Потому решила сыграть на опережение.

— Ваша светлость, нам… нужно поговорить, — выпалила она прежде, чем успела испугаться собственной смелости.

Эйден посмотрел на неё — с лёгким, почти ленивым удивлением.

— Неужели, — произнёс он. И после короткой паузы, подхватив деревянную лошадь, добавил: — Пройдёмте.

Они шли по коридору в его кабинет странной процессией: он — с лошадкой в одной руке и коробкой игрушек под мышкой, она — с другой коробкой, прижатой к груди. За их спинами Фредериксен стояла неподвижно, и во взгляде её впервые за долгое время не было привычной высокомерной самоуверенности. Она, похоже, никак не могла понять, как к этому всему относиться.

В кабинете Эвелина, не дожидаясь, когда Эйден обрушится на неё с критикой, сразу же завладела инициативой и пошла в атаку.

— Полагаю, госпожа Фредериксен зачитала вам содержимое своего блокнота. Если она жаловалась насчёт ежа, — начала она, даже не дожидаясь, когда Эйден поставит коробки на стол, — то вы должны знать три вещи. Во-первых, я не имею ни малейшего представления, как он оказался в доме. Во-вторых, зимой выпускать ежа на улицу — это верная гибель. А в-третьих, ёжик не доставит никакого беспокойства, потому что ежи зимой впадают в зимнюю спячку и Пыхтик тоже впал.

— Пыхтик? — переспросил Эйден.

— Так его назвала Лайла.

— Удивительно, — протянул он. — А не тот ли это впавший в спячку Пыхтик, который носится по дому, цокая как лошадь, путается под ногами нянь, а потом они падают и разбивают колени?

Вот же! Выходит, Эйден таки заметил ежа.

Он бросил на неё косой взгляд.

— А знаете… теперь, когда я получил представление о вашем темпераменте, меня уже не удивляет, почему у вас не было ни одного целого платья, когда я имел честь с вами познакомиться.

Эвелина выпрямилась.

— Колени у меня целы. Юбка после падения тоже осталась цела, — она говорила самым невозмутимым тоном. Невозмутимость — единственное оружие, которое у неё оставалось на данный момент. — А Пыхтик, если и проснулся ненадолго, скоро снова уснёт.

Эйден, кажется, подбирал очередной аргумент, но она не дала ему вставить слово.

— А если вам жаловались на шалаши в детской — так это не беспорядок, пусть и построены они из лоскутков и обрезков. Это уютное местечко для детских игр. И простор для творчества! Что же касается этих старых игрушек… я нашла их во флигеле, — она вытащила из коробки деревянную юлу, покрутила в руке и положила назад, — держать их там — преступление. Мы с детьми их починим и обновим. Они снова будут жить!

Эйден слушал слишком спокойно. Подозрительно спокойно. Эвелина заметила, как едва заметно дёрнулся уголок его рта — будто он боролся с желанием улыбнуться.

Это был хороший знак. Она решила, что можно переходить к самой опасной теме. Набрав побольше воздуха в грудь, Эвелина пошла ва-банк.

— И ещё… — она достала коньки. — Я нашла их там же. Если привести их в порядок, дети смогут кататься. По очереди.

Вот тут Эйден нахмурился.

— Детям нужны движение и радость, — быстро продолжила Эвелина. — Я хотела бы сходить с ними на каток. Завтра открытие детского зимнего городка. Вы же не можете лишить малышей такого удовольствия.

— Могу, — холодно ответил Эйден. — И лишу.

Он поднялся.

— Я уже говорил: никаких людных мест. Тем более таких, где собирается весь город. Это абсолютное табу. И без того слухи уже дошли до короля. Он что-то подозревает. Если кто-то увидит проявление магии Лайлы — ему донесут. Последствия будут катастрофическими.

— Но дар проявляется, только когда она напугана или расстроена! — вспыхнула Эвелина. — Когда Лайла счастлива, никаких ОНО не случается. За всё время вашего отсутствия это произошло один раз. После того, как Фредериксен отчитала детей.

Он посмотрел на неё жёстко.

— Вы недооцениваете риск. Разговор окончен.

В кабинете повисло напряжение. Воздух стал плотным и горячим. Эвелина чувствовала: ещё слово — и её уволят без малейшего сожаления. Она замолчала, но не отвела взгляд.

Мысленно она дала себе обещание, что не оставит попыток. Что-нибудь придумает.

Эйден выдержал мрачную паузу и, решив, что этого хватило, чтобы Эвелина прочувствовала его гнев, чуть смягчился.

— С игрушками можете делать что хотите.

— А что насчёт шалашей в детской? — тут же оживилась Эвелина.

— Не возражаю. Детская — в вашем полном распоряжении, — благосклонно кивнул он. Но, видимо, вспомнив о безграничном полёте фантазии Эвелины, добавил: — В пределах разумного, конечно.

— А Пыхтик?

Он усмехнулся. Уже почти добродушно.

— Вам позволь одно — вы требуете пятое и восьмое. Ёж — не кот. Он не создан жить в доме. Он должен жить в саду. И он точно не должен носиться по дому и сбивать домочадцев с ног. Позаботьтесь, чтобы он всё же впал в спячку, раз уж, по вашим словам, так поступают все ежи. Даю вам на это три дня.