Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 28. Тайна северного берега

— Если вы думаете, что главным действующим лицом в этой истории буду я, то зря, — с лёгкой иронией начал Эйден. — Её герой — мой дед. Он был человеком… непростым. Его немного побаивались. Считали суровым. Каких только слухов о нём не ходило…

Эвелина мысленно усмехнулась. Внук недалеко от деда ушёл.

— …но при этом его уважали. Когда дед праздновал шестидесятилетний юбилей, многие жители острова пришли его поздравить. Дарили подарки. Одним из подарков оказалась дорожная фляга. Потом дед, как ни старался, не мог вспомнить, кто именно её подарил.

— Это было что-то особенное? — поинтересовалась Эвелина.

— Совсем нет. На вид она была ничем не примечательной. Обычная металлическая фляга. У деда уже была похожая. Поэтому эту он, не задумываясь, убрал в ящик комода. И, кажется, тут же о ней забыл.

Эвелина сделала пару неспешных глотков чая, ощущая, что начавшаяся так обыденно история скоро сделает крутое пике.

— Прошло несколько лет, — продолжил Эйден. — А потом однажды дед что-то искал в том самом комоде… и наткнулся на флягу. Повинуясь внезапному порыву, он решил заглянуть внутрь.

— Там что-то было? — догадалась Эвелина.

— Да. Внутри лежал аккуратно свернутый в трубочку пожелтевший лист бумаги. Дед немало удивился, обнаружив, что это карта.

— Карта сокровищ? — в шутку спросила Эвелина в полной уверенности, что это не так.

Однако, как выяснилось, она угадала.

— Именно, — с иронией подтвердил Эйден. — Во всяком случае, если верить надписям на карте. На ней было указано место, где спрятан клад.

— Пиратский?

— Вполне возможно. У меня мелькнула такая мысль, когда дед показал мне карту. В то время я как раз гостил у него. Детство я провёл в столице, но на каникулы приезжал сюда, на остров. Мне было лет десять.

Эвелине подумалось, это тот возраст, когда легко поверить в пиратские клады. Однако, как оказалось, это правило на Эйдена не распространяется.

— Мы оба: и дед, и я, отнеслись к карте с ироничным скепсисом. Дед полагал, что это чья-то шутка. Однако это не помешало нам с интересом изучить находку.

Эйден рассказал, что на карте было изображено северное побережье Лиреи. И подпись утверждала, что клад спрятан под смотровой площадкой пристани.

— Проблема была в том, что на севере острова никакой пристани не существовало, — объяснил он. — И не существует сейчас. Все пристани — на юге. Там удобнее. Там берег мягче. Однако дед вспомнил смутный слух: будто бы когда-то, очень давно, на северном побережье тоже была пристань. Небольшая. Временная.

Эвелина не сомневалась, что этого хватило, чтобы два Греймонта: дед и внук, решили исследовать то место.

— Уже на следующее утро мы отправились в маленькое приключение, — подтвердил её догадки Эйден.

— С лопатами?

У Эвелины в воображении почему-то нарисовалась картинка, как Греймонты с лопатами на плечах в утренней дымке тумана шагают копать клад.

— Нет, — усмехнулся Эйден. — Мы не настолько верили в успех. Хотели для начала найти хоть какие-то следы мифической пристани. Развалины. Камни. Что-нибудь.

— И нашли?

— Карта оказалась неточной. Или, скорее, слишком старой. Ориентиры, отмеченные на ней — поваленное дерево, куст с причудливым переплетением веток — давно исчезли. Стало ясно, что если карта и настоящая, то ей не один десяток лет. А лес за это время успел прожить свою жизнь.

Эйден рассказал, что они продолжали идти. Всё глубже. Всё дольше. Сбивались, возвращались, наматывали круги по одному и тому же месту. В какой-то момент поняли, что заблудились. Но всё же в конце концов они вышли к берегу. Именно туда, где по карте должна была быть пристань.

— Но её не было, — Эйден отставил чашку. — Ни развалин. Ни следов. Более того — берег оказался скалистым. Настолько, что стало ясно: пристань здесь не могла существовать никогда.

— Вы разочаровались? — в Эвелине шевельнулось сочувствие к двум уставшим искателям клада.

— Если разочарование и было, то оно моментально улеглось, когда мы прямо на берегу развели костёр и дед достал из сумки снедь. Я ощутил, насколько голоден. Это был тот самый хлеб и те самые колбаски. Вкуснее я ничего не ел.

Эвелина представила вечернее море, запах костра, скворчащие на огне колбаски, и подумала, окажись она там, тоже, наверное, посчитала бы такой ужин верхом блаженства.

— Тот вечер закончился неожиданно, — продолжил Эйден. — Мы всё же нашли кое-какое сокровище.

Если бы эту историю рассказывала женщина, то можно было бы ожидать, что под “кое-каким сокровищем” имеется в виду что-то символически-поэтическое: красивый закат или восхитительное пение птиц. Но рассказчик — Эйден, а значит речь о чём-то вполне материальном и конкретном. Эвелина сгорала от любопытства.

— Когда мы уже собирались уходить, я заметил кое-что в песке, — Эйден не стал томить её, а сразу перешёл к сути: — над поверхностью торчал резной деревянный край. В тот момент я очень пожалел, что мы всё же не взяли лопаты. Но, приложив некоторое усилие, предмет удалось извлечь из песка руками. Это оказался обломок корабельного герба. Раньше каждый парусник нёс на борту свой знак — символ судна.

Теперь Эвелине было понятно, откуда у Максимилиана любовь ко всему морскому. От отца, для которого в детстве обломок корабельного герба казался сокровищем.

— Деду очень понравилась находка, — улыбнулся Эйден. — Он говорил, она пахнет историей и тайной. Выходит, хоть пристани на северном побережье и не было, но хотя бы один корабль всё же приставал к этому берегу. Корабль, который потерял свой герб. Почему? Когда мы вернулись домой, дед очистил герб от песка и тины, и повесил в своем кабинете.

О, всё ещё интересней. Оказывается, любовь к морю у отца и сына — от старшего Греймонта.

Эйден замолчал. История была почти рассказана. И история действительно таинственная. Закончил он её вопросом.

— Мне до сих пор интересно, кто и зачем всё же подарил деду флягу со спрятанной внутри картой. Кто автор карты и существовал ли на самом деле клад?