Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 34. Незаменимая

Эвелина выслушала слова об увольнении спокойно. Почти.

Нет, сердце, конечно, неприятно дёрнулось, но удивления не было. Она именно этого и ожидала. Более того — была к этому готова.

Эйден зол. Очень зол. Как он там сказал? Не любит хаос. Даже розовый.

Если вдуматься, сегодняшнее утро действительно выглядело как вызов его мироустройству. За каких-то полчаса детская превратилась в поле художественных импровизаций сомнительного направления. Краска, перевёрнутые стулья, дети, похожие на ожившие иллюстрации к книге “Пять причин доверить покраску профессионалу”.

И всё же…

Вряд ли дело было только в беспорядке.

Эвелина почти физически чувствовала: его злость — это отголосок страха. Того самого, который накрывает резко, без предупреждения, когда ты бежишь по коридору, услышав подозрительный шум, и ещё не знаешь, что именно случилось. Когда в голове успевает мелькнуть худшее.

Он ведь наверняка подумал о том же, о чём и она. О даре Лайлы. О том, что снова что-то вышло из-под контроля. Вот за эти несколько мгновений — пока он ещё не видел розовую краску и не слышал сбивчивого щебета дочери — он и злится.

Как бы то ни было, уволенной Эвелина быть не собиралась.

Во-первых, ей сейчас совершенно нельзя исчезать из этого дома. У неё тут намечалось одно маленькое расследование. Во-вторых, в планах был снежный городок. И мысль о том, что Лайла и Максимилиан останутся без праздника, Эвелина даже рассматривать не хотела. А в-третьих… пусть она и корила себя за то, что недоглядела, но плохой няней она себя не считала. Скорее уж — крайне специфической. В некоторых аспектах даже незаменимой.

Оставалось только убедить в этом Эйдена.

Как только он наконец замолчал и дал ей шанс вставить слово, Эвелина пошла в наступление.

— Вы просто не можете меня уволить, — сказала она решительно.

Он скептически хмыкнул:

— Почему же?

— Потому что если вы это сделаете, то избавитесь, конечно, от одной проблемы… — она сделала выразительную паузу, — …зато приобретёте сразу несколько новых.

— И каких же? — поинтересовался он.

— А таких! — воодушевлённо начала Эвелина. — Если меня не будет в доме, кто будет обезвреживать Фредериксен?

Он хотел что-то сказать, но она не дала.

— Она со своим коричневым блокнотом обязательно найдёт повод отчитать детей. А после её нотаций у Лайлы шалит дар. А кто в таком случае будет тушить пожар? Вы сами говорили, что другие няни при виде огня впадают в панику и сбегают.

И тут же, не переводя дыхания:

— Кроме того, я уже пообещала детям научить их читать. А детей нельзя разочаровывать. И это я ещё не говорю о лошадке.

Он устало прикрыл глаза.

— Лошадка должна быть отреставрирована, нравится вам это или нет. Дети на это надеются. А кто будет этим заниматься? Фредериксен? Она умеет возвращать старым вещам жизнь? И к тому же я начала рассказывать детям сказку.

Он снова открыл глаза.

— Длинную. С продолжениями. Каждый вечер перед сном. И остановилась ровно на самом интересном месте. Кто, если не я, сможет её продолжить? Может, вы? Вы знаете, чем заканчивается сказка про Лию и Мэя?

Эйден потер затылок. Потом приложил ладонь ко лбу — так, будто у него начинала болеть голова.

— Я всегда думал, — медленно произнёс он, — что моя дочь — единственный человек в мире, способный на одном дыхании рассказать обо всём сразу и задать при этом сотню вопросов. Но, как выяснилось, есть ещё одна особа с аналогичными способностями.

Эвелина мысленно усмехнулась. Противник был сбит с толку. Это обнадёживало.

— Если вы считаете сегодняшнее происшествие моей виной… — начала она.

— А чьей же? — перебил он.

— Уж точно не детей, — спокойно ответила Эвелина. — Их можно только похвалить. Они проявили заботу о беспомощном создании.

— Это вы сейчас о еже? — с сомнением уточнил Эйден. — О том самом цокающем, пыхтящем “коне”, который чувствует себя в особняке хозяином?

— Это он от волнения, — заверила Эвелина. — Так вот, если вы считаете меня виновной, то можете понизить мне жалование. Но не увольняйте! Если, конечно, не хотите всех вышеперечисленных проблем. А что касается розового хаоса — я смогу договориться с детьми, чтобы такого больше не повторялось.

Эвелина наконец выдохнула. Это не означало, что аргументы закончились — у неё в запасе ещё с десяток, но она решила, что можно дать Эйдену право на реплику.

Он выдержал паузу. Посмотрел на Эвелину, потом куда-то в окно, потом поверх Эвелины, потом снова на неё.

— Я боюсь, что пожалею об этом решении, — наконец сказал он. — Но я не буду вас увольнять. И не буду понижать жалование. Я брал вас на испытательный срок до праздников. Вот будьте добры и оставайтесь.

Эвелина мысленно взметнула победный флаг.

— Однако, — добавил он, — условие по поводу ежа остаётся в силе. Я дал вам три дня. Завтра срок истекает.

Она почти не слушала. Ой, да до завтра ещё столько времени — она что-нибудь придумает. Главное — она не уволена!

— И ещё… — начал он.

Но договорить не успел. В дверь постучали.

На пороге появился Вэн-Чан.

— Прошу прощения, что прерываю, ваша светлость, — мягко сказал он. — Прибыл градоначальник Лиреи, господин Элиот Тосс. Говорит, по важному делу.

Эйден заметно удивился.

— Градоначальник? Хорошо, проводи его сюда, — сказал он.

Вэн-Чан исчез.

Эйден посмотрел на Эвелину.

— Нам не нужны лишние слухи. Пока градоначальник здесь, — произнёс он с лёгким нажимом, — я бы очень хотел, чтобы в доме не было ни бегающих ежей, ни новых громких происшествий.

Эвелина понимающе кивнула. И испарилась из кабинета.