Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 38. Инструкция по зимней спячке и сердечным делам

Вторая половина дня сложилась у Эвелины на редкость удачно — настолько, что она даже начала подозревать подвох.

В особняке стояла тишина. Благостная, почти хрустальная, которая обычно бывает либо признаком полного благополучия, либо затишьем перед бурей. Но пока всё указывало на первый вариант.

Фредериксен нигде не было видно. Похоже, потрясение, которое она перенесла, увидев хозяина дома с мыльным ежом в руках, оказалось невыносимым, и она пораньше ушла домой. Эйден тоже исчез — позже Эвелина узнала, что он отправился на открытие снежного городка. Но в тот момент, в отсутствие этих двоих, она ощущала полную свободу действий.

Эвелина начала с кубиков. Тех самых — подаренных близнецам отцом, аккуратных, тяжёленьких, с буквами по бокам. Лайла и Максимилиан с энтузиазмом строили из них пирамиды, башни, домики и нечто, что по уверениям Лайлы было “почти драконом, но без крыльев, потому что крылья потерялись”.

Дети, наверное, даже не догадывались, но это одновременно был и урок чтения. По просьбе Эвелины они охотно искали кубики с нужными буквами. И тут же начинали импровизировать. Лайле, например, непременно хотелось, чтобы на голове ”дракона”, красовалось два кубика с буквами “У” — ушки. А Максимилиан строил кораблик с мачтами из букв “М”.

Потом пришло время лошадки.

Старую облупившуюся краску снимали старательно, словно освобождали игрушку от тяжёлого прошлого. Дети были увлечены до предела. Эвелина — тоже. Она любила дарить старым вещам новую жизнь, характер, историю.

Когда лошадка наконец предстала обновлённой, Эвелина даже на секунду замерла.

Она получилась удивительной.

Сверкающая свежей краской, с добродушной мордой, розовой гривой и синим седлом — немного наивная, немного трогательная, такая, какую можно любить без всяких условий. Лайла ходила вокруг неё кругами, вздыхала и то и дело прижимала ладони к груди от восторга.

— Она красивая, — торжественно объявила она. — Почти как настоящая. Только лучше.

А Максимилиан с предельной серьёзностью добавил:

— Это потому, что она совместная. Её делали ты, я и Лина.

Лошадку оставили сохнуть под непрекращающиеся восхищённые комментарии, и вечер как-то сам собой перетёк в ночь.

Дети уснули быстро — уставшие, счастливые, переполненные впечатлениями. Эвелина осторожно прикрыла дверь детской и направилась на кухню.

Обычно в это время Патти уже уходила. Но сегодня она обещала привести Оливера.

И она сдержала слово.

На кухне пахло чаем и пирогами. За столом сидела Патти — румяная и довольная. А рядом с ней — обаятельный молодой мужчина.

Без сомнения, это был Оливер. Эвелина таким его и представляла. Добродушное лицо, большие внимательные глаза. Он был рыжим, как и его сестра. Только Нину Патти описывала, как огненно-рыжую, а Оливер был светло-рыжим. Его щёки, щедро усыпанные веснушками, пылали совершенно очаровательным румянцем — таким, будто он смущается просто самому факту своего существования.

— Это Оливер, — с гордостью объявила Патти. — Самый талантливый ветеринар во всей округе.

— Пока только помощник, — поспешил поправить он, смущённо улыбаясь. — Но я очень постараюсь помочь вашему ёжику.

— Значит, вы уже знаете, кто у нас пациент? — с улыбкой спросила Эвелина.

— Конечно я уже всё рассказала! — вмешалась Патти. — У пациента прекрасный аппетит и повышенная резвость.

— Да, — усмехнулась Эвелина, — больным он совершенно не выглядит. Вот только спит совсем по чуть-чуть. В основном носится по дому. Но ведь ежи должны спать всю зиму.

Оливер вдруг разительно переменился. Из робкого юноши превратился в уверенного в себе профессионала.

— Если ёж достаточно упитан, то действительно, самое лучшее для его здоровья зимой — это сон. Если бы он был худой или слабый, тогда для начала его следовало бы откормить. Можно мне взглянуть на него?

— Конечно.

Эвелина удалилась и вернулась с коробкой, в которой спал Пыхтик.

Оливер осматривал его, не вынимая и стараясь не разбудить, с подкупающим вниманием и нежностью, и пришёл к выводу, что ёж абсолютно здоров и крайне упитан. Оливер заверил Эвелину, что она всё делала правильно: обильно кормила питомца и устроила ему “норку” в коробке. Однако, чтобы он не просыпался, а мирно и крепко спал всю зиму, коробку необходимо поставить в прохладном неотапливаемом месте.

Эвелина буквально засияла. Как всё просто! Она отнесёт коробку во флигель. Там как раз прохладно. И время от времени будет проверять, как Пыхтику спится.

— А весной, когда пригреет солнце, он проснётся, — добавил Оливер. — Его можно будет выпустить в сад.

Он улыбнулся.

— Наши лирейские ёжики обладают особенным добрым нравом. Они легко привязываются к людям. Даже, когда Пыхтик будет выпущен в сад, всё равно будет прибегать поиграть с детьми. Как правило, все животные отвечают любовью на любовь.

— И не только животные, — с гордостью сказала Патти. — Мы, лирейцы, такие же, отвечаем взаимностью.

Она сказала это между делом, не имея в виду что-то конкретное. Но Оливер вдруг чуть заметно вздохнул. Бедолага уже наверное потерял надежду добиться взаимности от Розалинды.

И тут Эвелина решила, что нужно действовать. Ей только что помогли. Искренне, с неподдельным желанием. А значит, и она просто обязана помочь в ответ.

Тем более что у неё уже выкристаллизовалась кое-какая идея. Если Оливер никак не может решиться заговорить с Розалиндой о своих чувствах, то можно о них написать. Только не в письме. Письму Розалинда уже не поверит. Да она даже читать его не станет — после того, как Нина однажды написала ей “от имени Оливера”.

Но ведь написать можно и более оригинальным способом. Здесь, в Лирее, для этого были все условия. Оливер может оставить послание под окнами Розалинды прямо на свежем снегу. Пусть она утром проснётся, подойдёт к окну… и увидит те слова, которые давно хочет услышать от него.

Да, приём немного ребяческий. Но ведь и Розалинда с Оливером ещё совсем юные. Зато в таком жесте есть то, чего так не хватает Оливеру — отчаянная решительность. Именно этого Розалинда и ждёт от него — не идеальных фраз, а поступка.