Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!

ГЛАВА 40. Катастрофа, предотвращённая на бегу

Эвелина резко обернулась — и тут же едва не выронила фонарь.

За её спиной стоял Эйден.

Не призрак.

Не зловещий дух из легенды.

Не ожившее отражение из проклятого зеркала.

Самый настоящий Эйден Греймонт. Высокий, крепкий, невозмутимый до возмутительности — словно только что не возник из темноты за её спиной, а всегда там и был.

Страх исчез мгновенно. Просто взял — и испарился. Как будто его и не было. На его место пришло облегчение. А за ним — что-то ещё. Тёплое. Почти радостное.

Радостное?!

Эвелина мысленно фыркнула. Вот уж подходящее чувство — радоваться тому, что тебя едва не довели до сердечного приступа. Но факт оставался фактом: стоило ей увидеть Эйдена, как жуть отступила. Комната снова стала просто комнатой, тени — всего лишь тенями, а легенды — легендами. Даже стало немного неловко за собственную панику.

Впрочем, это вовсе не отменяло возмущения.

— Вы меня напугали! — выпалила она, приходя в себя. — Разве можно так… так тихо… так внезапно…

Эйден едва заметно усмехнулся.

— Простите, — сказал он без малейшего раскаяния. — Не думал, что моё появление произведёт столь… драматический эффект.

— Я чуть не… — Эвелина махнула рукой, не договорив. — Что вы здесь делаете?

— У меня к вам тот же вопрос, — спокойно ответил он. — Что вы делаете во флигеле в такое время?

Он огляделся и с ленивой иронией добавил:

— Решили на ночь глядя поискать, что бы ещё забрать отсюда в дом? Что на этот раз? Подсвечник? Часы? Или, быть может, этот гобелен отправится прямиком в детскую — чтобы пылился уже не здесь, а там?

Эвелина фыркнула.

— Вы иронизируете, а зря, — сказала она. — Здесь полно вещей, которым можно дать вторую жизнь. Вы вообще чувствуете, какие они… особенные? Каждая хранит в себе воспоминания. Атмосферу. Прошлые годы. Такие вещи делают дом тёплым. Живым.

Она посмотрела на него внимательно.

— Разве вы не согласны?

Эйден хмыкнул.

— Никогда об этом не задумывался, — честно признался он. — Я привык считать, что если вещь отслужила своё, она должна уступить место новой.

Но, произнося это, он уже подошёл к одному из комодов и с неожиданным интересом принялся рассматривать расставленные на нём предметы. Потускневшую статуэтку. Тяжёлый подсвечник. Абажур, где-то потерявший свою лампу.

И зеркало.

Небольшое. Помутневшее. В металлической оправе.

У Эвелины внутри что-то тревожно ёкнуло.

Вот теперь — совсем не смешно.

Все прежние страхи, отступившие было, осторожно вернулись. В этой комнате любое зеркало могло оказаться “с сюрпризом”. Идея задерживаться здесь внезапно перестала казаться разумной. Ей отчаянно захотелось уйти. И увести Эйдена.

Найти зеркало, с которым разговаривала Фредериксен — это в планах было, да. Но не сейчас. Не в темноте. К такому нужно как следует подготовиться, всё обдумать.

— Вообще-то, — поспешно сказала она, меняя тему, — я здесь из-за Пыхтика. Пришла найти ему укромное местечко. Во флигеле прохладно, и он должен уснуть крепко на всю зиму. Так сказал ветеринар. Так что вопрос с ёжиком решён. Как вы и требовали.

Эйден бросил на неё взгляд.

— Почти верю, — сказал он с лёгкой иронией.

И пошёл дальше.

Он рассматривал полки, заглядывал в коробки, словно впервые видел всё это. Эвелина вдруг поняла: он действительно давно здесь не бывал. А теперь — оказался среди вещей, которые помнили его детство, деда, прошлую жизнь.

Он бродил по этой сокровищнице воспоминаний с видом человека, который неожиданно встретил старых знакомых — и сам не заметил, как ему это приятно.

С одной из полок он снял футляр, обитый чёрным бархатом.

— Надо же… — сказал он. — Мой настольный набор. Дед подарил, когда я был студентом.

Эвелина подошла ближе.

Эйден аккуратно раскрыл футляр. Внутри был набор писчих принадлежностей — потускневший, видавший виды, но всё ещё изящный. Чернильница необычной формы — продуманно ассиметричная. Подставка для перьев. Перочинный нож. Ей бросилось в глаза благородство материалов — удачное сочетание стекла, бронзы… и если она не ошибается, слоновой кости.

— Наверное, с ним связаны воспоминания, — сказала Эвелина. — Студенческие годы… весёлое время.

Эйден пожал плечами.

— Однажды я уронил чернильницу. Появилась трещина. Она отслужила своё.

Он закрыл футляр и поставил его обратно.

Насколько Эвелина успела заметить, сейчас у Эйдена на письменном столе стоит, сверкая новизной и дороговизной, другой настольный набор. И всё же… Каким бы с виду равнодушным не был ответ Эйдена, Эвелине показалось, что подарок деда ему очень дорог. Просто он не привык демонстрировать сентиментальность.

Эйден продолжил бродить по комнате.

Тревога снова кольнула Эвелину. Чем дольше он тут бродит, тем больше вероятность, что ему под руку попадётся злосчастное зеркало-артефакт, и он в него посмотрится.

Она решила предпринять новую попытку подвести разговор к тому, что нужно уходить.

— Так зачем вы пришли? — спросила Эвелина. — Я здесь из-за Пыхтика. А вы?

Он остановился.

— Я пришёл за вами, — в его голосе появился строгий официальный оттенок. Включил в себе работодателя. — Мне не понравилось, что, вернувшись домой, я не обнаружил вас. Несмотря на поздний час.

Ну вот. Поменяла тему на свою голову.

— Я отлучилась всего на пять минут, — возразила Эвелина. — И предупредила Вэн-Чана.

— Вэн-Чан передал мне, что вы во флигеле, — кивнул Эйден. — Но прошло далеко не пять минут. И у Вэн-Чана уже остывает чай.

Чай?

Прозвучало так, будто Эвелина тоже приглашена. Но Эйден же вообще-то не ужинает и не пьёт чай с нянями. И делал это пару раз с Эвелиной в виде исключения и в силу сложившихся обстоятельств. Или теперь это всё же входит в её обязанности? Она совсем запуталась.

И пока она, моргая, искала ответ, Эйден продолжал блуждать и дошёл до самого дальнего угла.