Молчаливый

Глава 1 Голод в Чериле

— Ты заметил, что как-то странно в городе стало? — голос был глухой, с сипотцой, словно горожанин простыл. Он поправил дырявый шарф и втянул голову в плечи, спасаясь от ветра. — Не только голод, понимаешь? Что-то другое. Люди шепчутся, будто беды сами по себе сюда идут.

— Эх, Василий, — вздохнул второй, пожилой мужчина с серой бородкой. Он держал в руках мешочек, где, судя по звуку, болталось всего пару сухих горохин. — Да что странного? Всегда беда да нужда. Хлеба — кот наплакал, цены — как у барина за золото. Тут хоть волком вой. А ты — «странности»…

— Нет, Пётр, — упрямо продолжил первый. — Я тебе говорю, оно не просто так. Слыхал, за последние недели двое померли? Да, люди мрут от голода, спору нет. Но эти-то... здоровые были. Один грузчик, второй сторож. Их нашли — без дыхания, да ещё будто бы не от голода. Люди болтают: сам дьявол к нам заглянул.

Пётр нахмурился, помолчал. Потом тихо сказал:

— Ты к чему клонишь?

— Да говорят, человек какой-то новый приехал. Не наш, чужак. Месяц уж как слух пошёл, что объявился он в Чериле. И с тех пор люди-то и мрут.

Старик скривился, плюнул в снег.

— Слухи, Василий, пустые. Не видал никто его, и ты не видал. Приехал — не приехал, кто разберёт? Может, сказки всё это, чтобы нас, простых, запугать.

— Может, — неуверенно сказал первый, — а может, и нет.

Они оба умолкли. Только ветер, холодный, с привкусом дыма и гарью в носу, тянулся по рынку. Люди суетились, стояли в очередях за тухлой рыбой, торговки кричали сиплыми голосами, торгуя крохами. Всё было как всегда, и всё же… в воздухе витала тревога.

Город Черил

Черил был городком маленьким, тесным и измученным. Дома — серые, покосившиеся пятиэтажки, где окна часто были заткнуты тряпками вместо стёкол. Дворы завалены мусором и грязным снегом. Люди шагали быстро, в дряблой одежде, перешитой по десятому разу. На лицах — усталость и голод, в глазах — пустота.

Здесь не было ни богатых, ни счастливых: каждый жил как мог. Дети бродили босиком даже в мороз, выискивая объедки в переулках. Женщины таскали воду в ржавых вёдрах, а мужчины, исхудавшие, спорили, где достать кусок хлеба или уголь на печь.

Ярмарки случались редко. Но если уж приезжали торговцы — весь Черил ломился туда. Люди дрались за мешочек крупы, за гнилую картошку, за старое пальто. И всё же город жил своей жизнью, пока однажды не начали появляться слухи.

Слухи о человеке в чёрной шляпе.
О том, кто ходит один, всегда с чемоданом.
О том, кого никто не слышал, но многие будто видели краем глаза.

На самой окраине Черила, где улицы уже переходили в поля, стоял магазинчик. Маленький, кривой, с облупленной вывеской, которая давно потеряла буквы и висела на одном гвозде. Крыша держалась, казалось, на честном слове и паре досок, а стены были покрыты трещинами, словно сам дом медленно умирал вместе с городом.

Но всё же туда тянулся народ. Хоть и знал: внутри — почти ничего.

Полки были пусты, только кое-где валялись заветренные сухари, парочка гнилых яблок да соль в бумажных пакетах. Что-то вроде мыла можно было купить за пару рублей, да простую муку, если повезёт. И всё равно люди приходили, надеялись ухватить хоть крошку.

Продавец — сухонький мужик с ввалившимися щеками — каждый день открывал лавку всё позже и позже. Сначала к утру, потом к полудню, а теперь уже под вечер. Он устал слушать ругань покупателей и оправдываться: «Нет товара, разбирают всё».

Цена за любой кусок хлеба, за горсть крупы поднималась с каждым днём. Но беда была даже не в том, что дорого. Беда — что у большинства не было и рубля, не то что двух. Люди смотрели на полки глазами хищных зверей, но уходили с пустыми руками.

Говорили, что ещё немного — и лавку и вовсе закроют.

А за городом жилось всё же легче.

Там, за границами Черила, в деревнях и сёлах, люди могли посадить картошку, вырастить капусту, собрать ягоды. На речке ловили рыбу, и этим питались целыми семьями. Конечно, мяса почти никто не видел. Кур давно вырезали, скот продали или съели. Мясо стало мечтой, как золото или сказка. Даже запаха жареного куска никто не помнил.

Вместо мяса — рыба. Рыба варёная, жареная, сушёная, вяленая. Но и её не хватало. Люди ели, что было, не задумываясь о том, чего не хватает их телам. Они просто жили с постоянной слабостью, с головокружением, с тем, что ноги подкашивались после тяжёлой работы.

И в деревнях, и в городе — все чувствовали: жизнь стала вязкой, как гниль. Только одни могли хоть что-то добыть, а другие, в Чериле, просто ждали, пока очередной магазин опустеет.
За пределами Черила жизнь почти угасла. Деревни стояли пустыми — дома разваливались под тяжестью лет, поля зарастали сорняками. Те немногие семьи, что все же оставались за городом, выживали благодаря скудным огородам: картошка, морковь, лук — и больше ничего.
О мясе никто даже не мечтал. Разве что рыба из близкой реки — но и она со временем стала редкостью. Люди там жили замкнуто, не выезжали в Черил, не торговали, не общались. Дороги заросли, а лошади и телеги стали роскошью.

Об образовании никто не говорил. Никто и не знал, как оно должно выглядеть. Дети до пяти лет часто молчали — не потому что не могли говорить, а потому что вокруг не было слов, которые стоило бы повторять. Речь взрослых была путаной, неровной, часто обрывистой.
Учителей в городе не осталось — да и зачем они нужны, когда каждый день был борьбой за еду и тепло?

Одежда жителей выглядела жалко. Все в нитках, в заплатах, ткань свисала рваными клочьями. Штаны держались на верёвках, рубахи теряли пуговицы, и даже если что-то зашивали, то через неделю всё снова рвалось. Куртки, способные согреть зимой, были редкостью, шапки — достоянием немногих счастливчиков. Люди одевались в одно и то же по три-четыре года, и одежда пропитывалась запахом дыма, сырости и усталости.

Работы в Чериле не было. Были жалкие подработки: грузчики на разваливающемся рынке, продавцы в полупустых лавках, редкие мастеровые, которые чинили печи за горсть картошки. Шесть-семь рублей в месяц считались богатством. Когда-то это была мелочь, а теперь — мечта.