Молчание Сабрины 2

Глава 2. Мистер Осенний Табак и другие «милые люди».

Ох уж эти осенние ливни в Габене. Злые, как мачехи, и промозглые, как ужин, ими приготовленный. Отвратительные ливни! Отвратительно скрежещут по крыше вагона, пытаются пробраться в окна, и подчас им это удается: должно быть, какая-то старуха из тех старух, которым всегда душно, забыла закрыть ставни.

Последний трамвай в Фли, скрипя тормозным механизмом, будто зубами, замедлился и остановился у одиноко светящегося в ночи фонаря.

– «Станция “Дырявый Мешок. Фли”», – сообщил хриплый продрогший голос из вещателей. – «Следующая станция – “Антресоли. Фли”».

Двери со скрежетом расползлись, и в ливень, ловко раскрывая чернильный зонтик, нырнул высокий человек в черном, сжимающий в руке саквояж. Он был единственным, кто сошел на станции.

Двери за ним закрылись. Качнувшись, трамвай тронулся с места. Бывший пассажир уставился ему вслед, но вскоре огни исчезли в дожде.

– Станция, тоже мне… – проворчал человек с зонтиком, презрительно глядя на одинокий фонарь, на притороченный к столбу прохудившийся кованый навес, да на бессовестно ржавую скамейку. Под скамейкой в темноте что-то шевелилось. То ли дворняга укрылась от дождя, то ли…

«Нет, слишком много ног, как для собаки, – подметил прибывший в Фли джентльмен, – вероятно, одна из местных блох…»

Площадь Гру-Каррс, или попросту Дырявый Мешок, представляла собой огромный пустырь, покрытый бурьяном, как рожа бродяги – щетиной. Со всех сторон его окружали сросшиеся дома, и если не считать туннель в доме № 17, через который сюда обычно прибывает трамвай, и такую же прореху в доме № 39, через которую трамвай пустырь покидает, то выход с него оставался всего один: покосившиеся ворота, пробитые в ржавой ограде в северо-восточной части площади.

Свет в Дырявом Мешке не горел. Ни в домах, ни где бы то ни было еще. В наличии имелось, разве что, вот это форменное издевательство под названием «фонарь на станции»: огонек в битом плафоне походил на какой-то блеклый рыжий лоскут.

– Что ж, добро пожаловать в Фли.

Зажав под мышкой саквояж, человек с зонтиком достал из кармана пальто портсигар, а из портсигара – папиретку. Спичка, шипя и хрипя, как простуженная змея, нехотя загорелась. Огонек высветил тонкий прямой нос, невеселую кривую усмешку и коварный лисий прищур.

Человек с зонтиком (к слову, его звали Герберт Мэйхью) выпустил изо рта облако желтого и одновременно с тем красного дыма, тяжко вздохнул и направился через пустырь, осторожно ступая по чему-то, что отдаленно напоминало брусчатку. Тропинка вела его прочь от фонаря, станции и трамвайных путей.

Что-то громыхнуло за спиной. Как будто кто-то швырнул камень на кованый навес на станции. Либо же туда что-то… приземлилось.

Мистер Мэйхью оглянулся, но ничего не смог рассмотреть через пелену дождя.

– Ленивые ливни в левом кармане дробят клоунский марш на барабане, – пробурчал себе под нос мистер Мэйхью, перешагивая на носочках полные воды выбоины и подтягивая пальцами штанину, что сделать было не так уж и просто, сжимая в руке саквояж. – Липкие ливни потирают радостно лапки. Ливни-слизни забираются в тапки…

До следующей кочки, проглядывающей из лужи, было не дотянуться, а мочить ноги ой как не хотелось, и мистер Мэйхью, чуть присев, выпрыгнул вперед высвобожденной пружиной. Пролетев на зонтике несколько футов, он приземлился аккурат на кочку.

Довольно улыбнулся.

Недовольно поморщился.

Кочка просела под ним и ушла в лужу, затягивая с собой и мистера Мэйхью по самую его щиколотку.

– Проклятье! – мистер Мэйхью выскочил из лужи. – Теперь и за неделю туфли не просушишь! Где же выход из этого промозглого мешка?! Где же эти хваленые «дыры»?!

Он огляделся по сторонам. Слева был лишь ливень. Спереди – по-прежнему лило, как из ведра. Справа – еще немного ливня. Сзади – «Ливень заказывали?!» Нет, так дело не пойдет…

Мистер Мэйхью достал из саквояжа небольшой фонарь и зажег от папиретки фитиль. Захлопнув дверцу, он поднял фонарь над головой. После чего пробормотал: «Ну, да…» – и, хладнокровно сложив зонтик, сорвался с места с такой скоростью, какой позавидовала бы и лисица с подпаленным хвостом. Отброшенный в сторону фонарь с шипением погас, утонув в луже.

Что же произошло? Что заставило мистера Мэйхью броситься бежать?

Дело в том, что он увидел, когда зажег фонарь, – в том, что раньше скрывалось в дожде и ночной тьме. Несколько здоровенных черных комков с шестью ногами каждый подбирались к нему, прижимаясь к земле… Но когда их заметили, таиться и красться больше не имело смысла.

Блохи пустились в погоню в тот же миг, как мистер Мэйхью бросился бежать. Отталкиваясь задней парой ног от земли, одна за другой твари попрыгали следом.

Мистер Мэйхью несся прямо через пустырь, не разбирая дороги, поскальзываясь, спотыкаясь на кочках и утопая в заполненных грязной водой выбоинах.

Блохи не отставали. Вода в лужах разлеталась в стороны фонтанами, когда в какую-то из них приземлялся очередной шестиногий.

Плюх! Плюх! Черные комья сокращали расстояние до своей жертвы громадными прыжками, порой им даже удавалось настигнуть беглеца – они оказывались то слева, то справа, и тогда ему приходилось петлять и вертеться, чтобы не быть схваченным.