Молчание Сабрины

Глава 6. Собачье общество и другие передряги.

Не добро пожаловать в Фли. Здесь вас не ждут, здесь вам не рады, здесь вас обуют и тут же разуют – вот такой парадокс.

Если вам казалось, что Тремпл-Толл – не очень-то гостеприимное место, то выходит, вы ничего не знаете о по-настоящему неблагополучных районах.

Заплутать в Фли проще простого: улочки здесь тесные и извилистые, номера домов не различить из-за ржавчины. Разумеется, вы можете спросить дорогу у констебля, сидящего на прогнившем стуле у трухлявой сигнальной тумбы, но вряд ли он вам ответит – мистер Скергин, скелет в синей форме и спавшем на глазницы шлеме, не особо-то разговорчив.

Даже в лучшее время Фли тонет в сером тумане и навевает своим видом лишь угрюмые, дурные мысли. Ну а если вам не посчастливилось оказаться здесь после того, как сгустились сумерки… что ж, вас можно лишь пожалеть.

Около восьми часов вечера начинается самое веселенькое время. Из рупоров, развешанных по всему району, с перерывом в десять минут начинают звучать пронзительные трескучие звонки. Свет в окнах и переносные фонари в руках редких прохожих гаснут, но тут же зажигаются другие огни.

Первые искры появляются на Балаганной площади, где находится самый большой в Фли, с позволения сказать, действующий театр «Прекрасная жизнь Фенвика Смоукимиррорбрима». Следом загораются зеленые фонари на канале – там заправляет банда Меррика, отъявленные головорезы и контрабандисты. Дальше в ночной тьме расцветают рыжие огни в моряцких кварталах у Плешивого взморья – члены банды Адмирала потягиваются и вылезают из своих гамаков. Одновременно с ними начинают работать притон Блошинников дядюшки Фобба и заведение Мамаши Горбин на пустыре Мосс-Уилл. После чего огни загораются у Механистов Доберга на черном рынке краденых автоматонов, рядом с механическими свалками, и окна Конуры, логова Своры. Не стоит забывать и о Захолустье, где на полях господина Кроу оживают свечные глаза пугал. Ну а более мелких банд в Фли и не перечесть: Крысятники, Душители Дрю, Старичье, Конвертчики и прочие…

Ночь после трех звонков – это их время: они занимаются «промыслом», торгуют друг с другом, но чаще грызут друг другу глотки. И вся эта мушиная возня заканчивается примерно за час до рассвета, когда различные неблагонадежные личности, только что пересчитывавшие друг другу ребра и зубы, отправляются по домам и становятся довольно приличными (по меркам Фли, разумеется) горожанами. Утром многие из них открывают лавки, мастерские и гардероб-будки (здесь даже есть своя трущобная мода), кто-то садится на трамвай до Тремпл-Толл, а кто-то переправляется у Керосинной заводи, чтобы попасть на фабрики Гари или к железнодорожникам.

Саквояжники считают, что в Фли живут лишь бандиты и прочее отребье, но это не совсем так – может, народ здесь и грубее, чернее и зловоннее жителей Тремпл-Толл, но по сути мало, чем отличается от тех, кто обитает по ту сторону канала. В Блошином районе еще остались старики, которые помнят времена, когда все в Габене считали, что Фли станет вторым Старым центром. Когда это место еще звалось «Флиттон», или «Флиттон-Толл», здесь даже возвели несколько домов-башен, которые местные прозвали «Антресолями», а от берега Пыльного моря на юг, до старой ветки железной дороги, за которой уже начинаются Пустоши, протянулась редкая цепь опор монорельса, который так и не был запущен.

Фли так и не суждено было стать ни вторым Старым центром, ни даже вторым Тремпл-Толл. Вместо этого он стал местом, где лужа способна превратиться в настоящее болото, где обитают громадные блохи, где темные помыслы можно легко обнаружить как в тесно застроенных квартальчиках, так и на поросших бурьяном пустырях. Он стал местом, где каждую ночь раздаются три жутких звонка, и никто – совершенно никто! – не представляет, кто и зачем их включает.

Три звонка застали шута в зеленом пальто и двух его спутников, обладателей зловещих собачьих масок, на берегу, где они как раз прятали лодку под ворохом старых сетей.

Никто из этой троицы никак не отреагировал на трескучие, царапающие уши и души звуки, но Сабрина в мешке застыла от внезапно охватившего ее ужаса. Ей вдруг почудилось, будто она оказалась посреди бушующего штормового моря, и далекий маяк оповещает о том, что жить ей осталось недолго, ведь безжалостные волны несут ее на прибрежные скалы.

Между тем эхо от последнего звонка растаяло, и страх постепенно отступил. И все же рыжая кукла поняла, что не так уж она и была далека от истины: она потеряна, и неизвестность тянет ее, будто бы волочит за волосы по земле к чему-то жуткому и непоправимому. Что ее ждало впереди? Она не знала. И, честно говоря, даже боялась загадывать.

Спрятав лодку, Гуффин и его спутники оставили Слякоть за спиной и углубились в Грязные кварталы, место, где метла дворника не касалась мостовой много-много пыльных лет.

Они уверенно и довольно быстро шагали по неровной брусчатке улицы Глухих Старух. Один из типов в собачьих масках нес мешок с куклой, закинув его на плечо, другой волочил за ручку скрипучую тележку, а Гуффин, пританцовывая и спотыкаясь, фланировал следом, не отрывая ехидного взгляда от дыры в мешке, в темноте которой прятался круглый пуговичный глаз.

Сабрина боялась спутников Гуффина. Еще сильнее, чем она боялась самого шута. Молчаливые, скрывающие лица и эмоции под собачьими масками… Ох уж эти жуткие маски! Они были грубо сшиты из неровных лоскутов кожи, меха и замши и будто бы вышли из-под пальцев сумасшедшего таксидермиста. Появление человека в подобном головном уборе в каком-нибудь благопристойном обществе, вне всяких сомнений, вызвало бы парочку обмороков и тройку сердечных приступов. Что ж, собачников из Своры редко можно было встретить в благопристойном обществе.