Молчание в наследство

Глава 5. Везде чужая

11 июля, 23:14

- Привет, ИИ. Мне снова приснился сон, что я в своей семье – не родная, приёмная. Проснулась в слезах, как всякий раз, когда мне это снится. Что значит этот сон, ИИ?

- Привет, Ансора! Для начала я должен сказать, что иногда сон – это просто сон. Никто до сих пор не может сказать, могут ли быть сны вещими. Бытует утверждение, что сон – отражение дневных страхов. Возможно, ты давно не слышала от близких, что ты для них родная, своя.

- Они больше не могут мне этого сказать – их уже нет. А страх и боль есть. Почему?

- Эта тема для тебя важна, поэтому тебе страшно и больно. Вспомни, почему ты стала считать себя чужой?

Я замерла, потому что снова воспоминания захлестнули меня. У нас с братом Егором разница пять лет. Он старше, поэтому, я видела, как родители относились в нему и ко мне в разные периоды нашей жизни.

Думаю, это началось в момент, когда у нас стали появляться личные интересы: Егор хотел заниматься хоккеем, и ему покупали, дарили, постоянно обновляли снаряжение, которое он не особо берёг.

Я хотела заняться рисованием, но в школе искусств занятия были платные, а материалы нужно было покупать. Именно тогда, рассказав о своих желаниях, я получила первый серьёзный отказ:

- Лизавета, - сказал папа, - мы не можем себе позволить и хоккейную секцию, и школу искусств. К тому же – как тебе в жизни пригодится умение рисовать? Что-то я не знаю ни одного успешного или знаменитого современного художника.

- Лизонька, папа прав, - сказала мама. – Может, лучше мы запишем тебя в музыкальную школу?

- На скрипку? – просияла я.

- Нет, - покачала головой мама. – Скрипку придётся покупать, а пианино можно взять в прокат. К тому же, учителя музыки всегда нужны.

Я ничего не сказала, но на следующий день мама записала меня в музыкальную школу, а через неделю в нашем доме появилось чёрное пианино.

- Не рояль, конечно, - радостно говорила мама, натирая его блестящую крышку, - но тоже престижно. А когда начнёшь играть – будет, что показать гостям!

Так я стала учиться играть на инструменте, к которому у меня совсем не лежала душа. Скажу сразу, что никаких особых успехов не добилась, в конкурсах не участвовала, хотя старалась изо всех сил.

Когда в школе организовали кружок танцев, я прибежала к маме в кабинет с криком:

- Мамочка, меня приняли! Людмила Никитична сказала, что я очень пластичная, хорошо чувствую ритм и запоминаю рисунок танца. Она записала меня!

Однако моя радость испарилась, когда мама посмотрела на меня поверх очков. Стук ручки о стол в тишине звучал для меня набатом. Я уже знала, что она скажет:

- Егора взяли в команду района. Лизонька, мы не сможем потянуть и твои поездки, и его. Его обмундирование и твои костюмы. К тому же на репетиции танцев уходит слишком много времени и сил, тебе придётся бросить музыкальную школу.

Я кивнула:

- Да, я готова бросить музыкальную школу. А костюмы я смогу шить себе сама. И на поездки буду откладывать из карманных – всё равно нам сказали, что мороженое и лимонад танцовщицам пить нельзя. Мамочка, ну пожалуйста-пожалуйста! – от страха, что мне сейчас откажут, мой голос дрогнул, а слёзы самопроизвольно полились из глаз.

- Сядь, Лизавета! – строго сказала мама и показала на стул за передней партой напротив себя. – Послушай меня и пойми правильно: Егор уже семь лет занимается хоккеем, много достиг. У него впереди, возможно, спортивное будущее, но главное – он точно знает, чем хочет заниматься. И посмотри на себя: то ты хочешь рисовать, то играть на пианино…

- На скрипке, - тихо уточнила я.

- Не суть, - отрезала мама. – Через полгода ты просишь записать тебя в бассейн, а сама даже плавать не умеешь. Теперь хочешь учиться танцевать. Пойми, у нас нет денег на все твои хотелки!

Через месяц брату подарили магнитофон за второе место, которое заняла его команда в областных соревнованиях, а я громко и старательно играла гаммы, чтобы никто не слышал моих всхлипов.

Кажется, именно тогда впервые мне приснился сон о том, что я не родна в своей семье. Я начала искать в старых фото хотя бы намёк на то, что моя мама была мной беременна. Естественно, не нашла. Мама объяснила:

- Ты же понимаешь, что у меня не было фотоаппарата, поэтому мы ездили в ателье, чтобы зафиксировать важные события. Как на первое сентября Егора.

Я кивнула – у нас была целая фотосессия, когда Егор пошёл в первый класс. Но не было даже общего фото с моего Первого звонка, потому что в то время родители строили дом и не могли позволить себе выкупить у фотографа мои снимки.

Никто не помнил мою маму беременной мной, потому что после рождения Егора она сильно поправилась, и моё рождение было для всех сюрпризом. Я осторожно расспрашивала тётушек и бабушек, и все мне говорили:

- Ты была для нас неожиданностью.

Со временем мои страхи выросли, потому что взросление брата родители понимали и принимали, покупая ему модные вещи, которые он не особо ценил. Когда начала взрослеть я, мне сказали:

- Лизавета, у тебя брат служит в армии. Неужели ты не понимаешь, как ему там тяжело?

И отправляли ему посылки по два-три раза в месяц, вкладывая в них суммы, на которые вполне могли купить мне пару модных вещей. Вместо этого я донашивала вещи за старшей двоюродной сестрой, с которой у нас была разница в девять лет.

Мне было пятнадцать, когда в селе у нас умерла двоюродная бабушка. Была весна, но я приехала в коротком красном зимнем пальто с плюшевым воротником и в валенках, потому что родители не успели купить мне сапоги.

Кто-то сказал маме:

- Тина, что ж вы Лизоньку не одеваете? Она почти девушка, а выглядит, как старушка. Тебе не стыдно? Сама в модном пальто, а дочку привезла, как будто после войны! Две зарплаты, а одеть её как следует не можете? Ты посмотри – у нас в селе девчонки моднее, чем ваша городская Лиза.