Молчание в наследство

Глава 11. Не мой выбор

4 августа, 23:12

- Привет, ИИ! Я сегодня очень устала и, наверное, ничего тебе не напишу. Ты же не обидишься?

- Нет, Ансора, я не умею обижаться, зато знаю, как тебя успокоить: каждый твой шаг сегодня – это подвиг, потому что ты думаешь не только о себе, но и о детях. Ты можешь отдохнуть, если тебе хочется. Ты это заслужила.

Заслужила. Почему-то всё хорошее в своей жизни я должна заслужить. Однако если на меня сыпятся беды, мне говорят: «Бог не даёт испытаний больше, чем ты можешь вынести!»

Я распрямила спину, потому что она нещадно болела. А ведь я всего-то и сделала – искупала дочку. Подняла её с дивана и отнесла в ванную. Там, согнувшись, боролась с её скрюченным в постоянной судорожной готовности телом, стараясь перевернуть её, помыть везде.

Потом вытащила и отнесла назад в её комнату – и рухнула рядом с диваном, потому что колени тряслись, руки ломило до самых плеч, а поясницу жгло как огнём. Чую, сегодня мне предстоит тяжёлая ночка.

Говорят, человек привыкает ко всему. Но я никак не могу привыкнуть, и через день, максимум через два я снова прохожу этот ад – а боль с каждым разом становится сильнее, а не тише.

Я щедро намазалась обезболивающим гелем, выпила таблетку, но никак не могла найти места – так болело моё тело. Мозг взрывался, хотелось скулить, но – нельзя: дочка только заснула, и если она проснётся, то мне придётся караулить её всю оставшуюся ночь.

Я подумала про бывшего мужа – вот где-то живёт, спокойно спит, платит крошечные алименты и даже не интересуется детьми. Ладно, дочка – он всегда говорил, что это я взяла на себя ответственность за неё, он готов был отказаться «от такой обузы».

Но ведь есть ещё сын – здоровый, умный, красивый. К тому же, нравится мне это или нет – копия своего отца. Может, характером не в него – и слава Богу, - но внешность…

Я снова перевернулась и вдруг вспомнила…

- Черноволосый твоя судьба, не перепутай! – твердила мне цыганка, заехавшая в кафе, где я работала официанткой.

- Да не верю я в это! Иди отсюда! – махала я на настырную тётку, которая, завидев меня, сначала заговорила со мной на своём языке.

- Веришь или нет – дело твоё. Но послушай меня: не белобрысый, не темноволосый, а чёрный, как твой отец, только с глазами как лёд – вот твоя судьба. Если его не дождёшься – обоим будет плохо.

Я замерла, потом отмахнулась: болтает по заученному, случайно попала. Но, уходя, она сказала:

- И дар свой зря ты прячешь – он тебе по крови дан, чтобы ты им пользовалась да людям помогала. А ты… - она махнула рукой и вышла.

Этот разговор в моей жизни всплыл всего ещё один раз: когда Костя приехал, чтобы забрать меня.

Я шла по улице и толкала розовую коляску, в которой лежала моя дочь. Мы шли из больницы, и в моей голове звучали слова:

- Если не сделать операцию, мы не гарантируем, что она проживёт и полгода.

Я прижимала к себе громко кричащую дочь, которую только что осмотрел врач, и ей это не понравилось. Я боялась, потому что мне довелось видеть девочку до и после той операции – ребёнок и овощ. Врач говорила:

- Если не согласитесь, и она умрёт, вся ответственность ляжет на вас! Приведите отца, может, мы его уговорим.

Но я не желала даже слышать об этом, потому что никаких гарантий и после операции не было. Я просила:

- Давайте подождём ещё. Может, через год придумают что-то ещё. Или научатся делать эти операции так, чтобы шанс был хотя бы «пятьдесят на пятьдесят»! Она же не умирает прямо сейчас – улыбается, играет, хорошо кушает.

- Потом может быть поздно! – предупредила врач, взяла с меня расписку, что за жизнь дочери ответственность несу я, и позвала следующих.

Вот в таком настроении я встретила Костю. Он неожиданно выбежал из машины, схватил меня за руку и спросил:

- Привет, Ёлка! Как жизнь семейная? Счастлива?

Я задрала подбородок и спросила:

- С какой целью интересуешься?

Он замялся, попытался сквозь сетку рассмотреть дочку, потом посмотрел прямо на меня и сказал:

- Я знаю, что у тебя больной ребёнок и ужасный муж. Поэтому и приехал. Поедешь со мной?

Я отняла у него руку, поправила сетку на коляске:

- Зачем я тебе? Я уже замужем. Да и дочка у меня больная, сам видишь. Нужен тебе больной ребёнок? Тем более – чужой.

Костя притянул меня к груди и сильно сжал:

- Дура ты, Ёлка! Зачем ты вышла за него? Два месяца! Чёрт возьми, я вернулся из армии всего через два месяца после того, как ты согласилась стать его невестой. Ну, чем он лучше меня?

Я постаралась вырваться, потому что не понимала претензий: Костя был моим одноклассником. После окончания школы мы с ним встречались редко. Да, у нас всегда было о чём поговорить, но какого-то особенного к себе отношения от него я не замечала.

Вспомнился разговор с цыганкой. Костя был черноволосый и голубоглазый. А ведь я тогда даже не на него подумала, потому что под это описание подходил ещё и горячий чеченец, который на каждом углу кричал, что украдёт меня и спрячет в горах.

Наконец, я отодвинулась от него и спросила:

- Разве мы когда-то встречались? Я что, в коме была?

- Но… - он посмотрел на меня настороженно, - разве Егор не передал тебе?

- Что? – сердце моё замерло, потому что мне не хотелось верить.

- Я попросил его передать тебе, чтобы ты мне написала в армию. Ты же знаешь, я не поступил в институт, меня забрали так сразу. А потом, когда я пришёл в отпуск, встретил Егора. Адрес своей части передал. Он не сказал тебе?

Я покачала головой. Не знаю, написала бы я ему или нет, но поступок Егора был отвратительным – он просто скрыл от меня то, что у меня был серьёзный поклонник. Прокашлявшись от обиды, я спросила:

- Если я была для тебя важна, почему ты не нашёл меня лично?

- Но я же тогда ещё ничего не добился! – его недоумение было таким искренним, что я нахмурилась:

- А я от тебя этого требовала хоть раз?