Молчание в наследство

Глава 6

Нотариус оказался маленьким, сухим человечком с глазами-щелками, который, судя по всему, видел в этой жизни всё: и поддельные завещания, и дарственные, написанные кровью. Но к Аде Петровне он подошел с опаской.

— Понимаете, — затараторил Виктор, преграждая путь к руке матери, — у неё сейчас… фаза глубокого покоя. Доктор категорически запретил её будить. Мы сделаем всё очень тихо. Она как бы… дает согласие во сне. Вы же знаете, Ада Петровна всегда была женщиной дела.

— Главное — четкий отпечаток папиллярных линий, — проскрипел нотариус, доставая подушечку с фиолетовой краской. — Остальное меня не касается.

Эдуард Борисович довольно потирал руки. Артур стоял рядом с Машей, пытаясь поймать её взгляд, но Маша смотрела только на щеку бабушки. Заливной язык внутри Ады Петровны начал подчиняться законам физики: от тепла комнаты желе растаяло, и по подбородку великой женщины медленно потекла прозрачная, предательская струйка.

— Бабушка так растрогана! — пискнула Маша, бросаясь к бабушке с салфеткой. — Смотрите, у неё слюнки текут от счастья! Это такая редкость!

— Ну, Адочка, давай руку, — Эдуард потянулся к пледу.

Виктор понял: если Эдуард дернет плед, он увидит, что рука бабушки привязана к подлокотнику малярным скотчем (чтобы не падала).

— Я сам! — Виктор отпихнул миллионера. — У неё… суставы. Только я знаю, под каким углом её можно разгибать, чтобы она не закричала во сне!

Виктор нырнул под плед. Он нащупал холодную, негнущуюся кисть матери. Пальцы были сжаты в кулак с такой силой, будто она и после смерти не собиралась ничего отдавать этому миру бесплатно.

— Давай же, мам… — прошептал Виктор, борясь с трупным окоченением. — Отдай палец. Нам нужен этот дом.

С хрустом, который Виктору показался громом небесным (но который он быстро замаскировал громким кашлем), он разогнул указательный палец Ады Петровны.

— Готово! — выдохнул он, выставляя из-под пледа одну единственную фалангу, густо измазанную в чернилах. — Макайте! То есть, прикладывайте!

Нотариус придвинул бумагу. Виктор, обливаясь потом, прижал палец матери к гербовому бланку.

Чпок.

На бумаге расплылось идеальное фиолетовое пятно.

— Вот и славненько, — Эдуард Борисович выхватил документ. — Поздравляю, дети! Теперь этот склеп официально ваш. Ну и наш, по факту.

В этот момент Ада Петровна издала странный звук. Это был долгий, протяжный звук выходящего из легких воздуха, похожий на очень усталый вздох. Или на «пффф».

Все замерли.

— Она… она что-то сказала? — Артур побледнел.

— Она одобрила! — Виктор быстро захлопал в ладоши, надеясь, что звук хлопков заглушит остатки «вздоха». — Это её высшая степень восторга! Маша, проводи гостей к выходу, бабушке нужно… э-э… выпустить пар. Буквально.

— Погодите, — Эдуард Борисович вдруг нахмурился, приглядываясь к лицу Ады Петровны. — А чего это у неё… глаз дергается?

Виктор посмотрел на мать. Из-за того, что он так сильно жал на её палец, какая-то мышца в лице сократилась, и один глаз Ады Петровны под солнечными очками медленно открылся. Остекленевший зрачок уставился прямо на Эдуарда.

— Она… она проснулась? — прошептал нотариус, пятясь к двери.

— Это… это радостный тик! — закричал Виктор, пытаясь пальцем закрыть глаз матери через оправу очков. — Маша, неси святую воду! То есть, капли для глаз! У неё экстаз!

В этот момент дверь в гостиную с грохотом распахнулась. На пороге стоял сосед Гена Петрович. В руках он держал огромный вантуз.

— Витька! — заорал Гена. — У вас внизу потекло! Весь калган мой заливает! Я ж говорил — трубы гнилые! Ада Петровна, хорош притворяться мебелью, у вас унитаз взбунтовался!